Рыцарские истории

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Рыцарские истории » ➤ Непрощенная земля » "Спасение" прекрасной дамы


"Спасение" прекрасной дамы

Сообщений 21 страница 40 из 53

21

В бою воинское счастье ведет себя, как ветреная девица, то одному улыбнется, то другому. Миг, и к двум гарцующем на холме рыцарям присоединилось еще несколько всадников. Как и обещал де Термез, отряд северян был невелик, но все же французы без колебаний ринулись навстречу атакующим крестоносцев окститанцам.
Причина подобной отваги выяснилась еще миг спустя, когда небо содрогнулось от яростного воинского клича, а на холм взметнулась следующая волна крестоносного воинства.
Если кто-то из южан и подумал в этот миг «Мы пропали!», никто из спутников де Бедельяка и рыцарей из Мирпуа не подал о том виду, кони уже разогнались для сшибки, копья были опущены, враги – в двух шагах, и крови суждено было пролиться на иссушенную августовским зноем землю.

Эн Онфруа уверенно метил копьем в несущегося самым первым рыцаря-франка. «Эти двое, кажется, уже знают друг друга», - вспомнил эн Арно. Он и сам искал себе поединщика, и Судьба, которая пристально следит за нами с Небес, тут же указала окситанцу на второго француза, а вернее, на боевого коня этого француза.
Сердце рыцаря де Бедельяка нехорошо сжалось, Венсидора он помнил еще жеребенком, Гюи, его сын, вырастил себе скакуна сам. Как так вышло, как могло произойти, что теперь любимый жеребец сына несет в бой франка-крестоносца?
Эн Арно прекрасно знал, как. Он был опытным солдатом, и был хорошо осведомлен о том, каким образом рыцарям достаются боевые трофеи. Стоило ли тешить себя надеждой, что Гюи жив, томится где-то в заточении в ожидании выкупа? Или лучше сразу уверовать в то, что крестоносцы безжалостно искореняют ересь, даже там, где ереси и в помине нет, и всех жителей Лангедока, и простолюдинов, и людей благородных, ожидает участь, постигшая горожан Безье?
Душу эна Арно затопила ярость, черная и всепоглощающая, как едкий дым над пожарищем разоренного французами города. Не его вина в том, что в это мгновение рыцарь не думал ни о судьбе донны Ангес, которую поклялся защищать, ни об участи дочери. Он желал лишь смерти, смерти одному единственному человеку, и человек этот был на расстоянии ловкого удара копья.

Два отряда сшиблись, и место сражения заволокли клубы пыли…

22

Де Прэ видел, что «добрый самаритянин» из Терма тоже его узнал. Понял по направлению вражеского копья, и даже не думал отказываться от сшибки. Этот будет, если уж на то пошло, куда приятнее прочих, потому что этот недополучил свое еще на берегу…

У южного рыцаря была крепкая рука, это нормандец сполна ощутил при ударе. Но вот опыта эну Онфруа явно не хватало. Готье даже в голову не могло прийти, что быть мирным человеком – достоинство, подобное положение дел оказывалось далеко за пределами понимания молодого мужчины, ничем, кроме воен и междоусобиц, в жизни не занимавшегося.
Копье окситанца преломилось, врезавшись в лазоревый с золотыми львами щит, щит выдержал, хоть и ценой одного из львов, расколотого при ударе. Копье самого де Прэ задело край червленого щита противника, скользнуло по нему в сторону, но потом достигло таки своей цели, вонзившись в человеческую плоть. Готье дернул копье на себя, но сразу вытащить его из тела не получилось, - такое случается, - а потом было уже не до этого. На шит нормандца обрушилась чья-то булава, Цербер столкнулся крупом с конем противника и злобно выгнул шею, норовя привычно пустить  в ход зубы, де Прэ пришлось оставить копье и схватиться за меч. Все, что он успел запомнить – Термез вывалился из седла, а раз так, даже если он еще жив, его затопчут кони, или окситанские, или французские, без разницы.
Что бы ни случилось с ним самим, Готье был уверен, что исход боя они с Армори уже предопределили, связав южан стычкой: с холма неслись вниз рыцари графа де Понтье, делая численное превосходство французов очевидным, а бегство – бессмысленным. Прикончив рыцаря с булавой, нормандец позволил себе оглянуться по сторонам, выискивая взглядом друга. Помощь уже в двух шагах, а пока им нужно держаться друг друга.

23

Де Блев тоже времени не терял даром. Инутитивно уступив речного обидчика де Прэ - пусть друг отомстит за - Амори несся навстречу другому рыцарю, уже про себя отправляя его если не к Создателю, то в постель на долгие месяцы. Неизвестно же, вдруг это - более-менее добрый католик, которого убить было бы, наверное, зазорно, лучше бы просто ранить, рассудил де Блев и приготовился атаковать, как вдруг... Что-то в стремительно приближающемся к нему рыцаре показалось Амори смутно знакомым, он не сразу понял, что именно, и это дорого ему стоило. Мгновение раздумий и сомнений вывело его из равновесия, его рука дрогнула, и копье прошло мимо щита противника.

Зато южанин вложил в свой удар всю силу и точность - щит де Блева хрустнул, его самого крутануло в седле, норовливый Венсидор встал на дыбы, и Амори упал на землю, с некоторой даже обидой на нового скакуна ожидая удара копытом по шлему.

К счастью, конь опустил передние ноги в другую сторону, и Амори вспомнил, где он мог видеть этого рыцаря.

У его кузена на мельнице был точно такой же щит.

При ударе головой, оказывается, память не только отшибает, иногда она возвращается. Правда, в данный момент это было очень слабым утешением поверженному рыцарю.

24

Зрелище смерти притягательно. Даже когда разум твердит, что надо бежать, спасаться, воспользоваться возможностью и загнать коня на пути к Памье, но только не попасть в руки крестоносцев, скованное страхом тело порой отказывается повиноваться разуму. Так и Отильда застыла, заворожено следуя взглядом за битвой, и кого она там высматривала, отца, эна Онфруа или синеглазого француза, одному Господу ведомо. Но так случилось, что все они оказались рядом, и когда шевалье де Термез пал, сраженный копьем франка, с губ юной окситанки сорвался короткий сдавленный крик. Она тут же зажала рот ладонью, запрещая себе кричать. Но невозможно так же легко запретить себе плакать, непрошенные горькие слезы смазали ясную картину мира, битва потеряла резкость очертаний, девушка не видела уже, кто и как гибнет, не видела ни отца, ни убийцу того, о ком лились сейчас ее слезы.
Судорожно всхлипнув, донна де Бедельяк вытерла лицо рукавом, и, соскочив со своей послушной лошадки, бросилась к клетке с голубями. Предоставленные самим себе мулы запоздало сделались покорными, жались к людям, напуганные шумом боя.
- Летите… Спасайтесь… Возвращайтесь домой хотя бы вы! – Глотая слезы, она распахнула дверцу, одну за другой выпуская птиц в небо. В Каркассоне не увидят красной ленты, они поймут, что с донной Агнес приключилась беда.
Вряд ли в это мгновение девушка думала о том, какую боль она причинит супругу донны, лишенному возможности знать подробности происшествия и связанному долгом перед своими рыцарями и подданными. Знать, что жена в опасности и не иметь возможности ей помочь…
- А теперь, донна Отильда, вы бы и сами, за голубями следом, - хрипло посоветовал де Люнель, уже понимая, что самые худшие его предположения только что стали реальностью. – Ваш отец не хотел бы… Чтобы вы достались франкам.
Отильда невольно вспыхнула, слыша в словах мужчины ту унизительную правду, которую обычно не говорят дамам. Обычно, но не в их ситуации.
- Я… Не могу… уехать…
- Попробуйте позвать на помощь, - рыцарь любезно предложил девушке мотив, оправдывающий бегство. – Если доберетесь до Памье, пускай они выступают нам на помощь.
«Нас им уже не спасти, но донну Ангес еще можно будет отбить у крестоносцев».
Отильда застыла в нерешительности, но тут Жак спустил тетиву арбалета, и девушка поняла, что медлить далее с принятием решения невозможно. Слабо отдавая себе отчет в том, что она делает, донна де Бедельяк вскочила в седло и принялась нахлестывать лошадь.

25

... Стрела, пущенная рукой верного слуги, не пропала даром, вот только последствия этого выстрела были совсем не теми, на которые надеялся преданный воин. Свистнув над самым ухом, орудие смерти только взметнуло буйную шевелюру, украшавшую непокрытую - из тщеславия или недостатка времени - голову графа де Понтьё.
Расчет, если бы он оправдался, был верный: вывести из строя человека, вид и повадки которого выдавали если не лидера, то главу собственного отряда; шанс если не на победу, то на уравнение сил.

... Почувствовав на виске, без преувеличения, холодное дуновение смерти, граф обернулся, пытаясь сквозь пыль и мельтешение фигур разглядеть, откуда последовал выстрел, как мог он так ошибиться, недоглядев опасность, и одна ли она были, или волк превратился в заклаемого агнца, и мнивший себя охотником оказался в положении дичи. Окажись у южан человек двадцать в засаде - и ход боя практически предрешен.
К великой радости, быстрый взгляд успел уловить лишь двоих, в спешке перезаряжавших оружие. Еще один миг - и граф спрыгнул на землю; всадник - слишком хорошая мишень для следующего выстрела.
- Секиру! Живо - секиру!- рявкнул он торопливо спешивающимся оруженосцам, один из которых тут же бросился исполнять приказание.

... Комбинация щита и легкой секиры незаслуженно забыта менестрелями и сочинителями романов, в которых герой, непременно великодушный и смелый, вступает в поединок с равным себе в чистом поле, чтобы решить вопрос чести и продемонстрировать трепещущей даме всю мощь своего сверкающего клинка - известная аллюзия. Будь перед ним утоптанная, или напротив, взрытая копытами и ногами, площадка ристалища, граф де Понтьё так бы и сделал, да еще завершил бы все красивым поклоном. Но сейчас ему не было нужды проявлять ни грацию, ни благородство - и разъяренный, как зверь, на которого наведены рогатины охотников, он, очертя голову бросился в бой, стремясь этим наскоком подмять отряды южан и пробиться к повозке, из-за которой продолжали лететь в сторону крестоносцев не знающие пощады стрелы. Лезвие его топора тут же обагрилось кровью, к которой прилипли земля, волосы и остатки костей; зрелище, способное взволновать самого хладнокровного человека. Королевского зятя же эти свидетельства смерти, крики людей, резкая вонь, грохот металла и не смолкающий в ушах свист стрелы в мгновение довели до неистовства. Едва замечая, свои перед ним или чужие, расталкивая всех тяжелым щитом, окруженный оруженосцами, готовыми собственным телом закрыть сеньора, он в буквальном смысле прорубал дорогу к повозкам, напоминая даже не волка, а черного кабана, вспарывающего клыками брюха окружающей своре.

- За короля!- ревел он и хриплый вой вызывал в рядах сторонников ответные крики.- За короля! Смерть еретикам! С нами Бог!

Отредактировано Гильом де Понтье (2015-03-31 10:07:44)

26

«Что же делать? Что? Господи, что с нами будет?» - мысли метались лихорадочно и безнадежно, не оставляя ответа, не находя ни единой зацепки, указующей на спасение, ускользали, взмывая в небеса вслед выпущенным сизарям, расправившим свободные крылья в лучах солнца. Голуби, светлой стаей поднялись над холмами, над клубящимся, превращенным в ревущий ад склоном, где царствовала пьяная безумная старуха. Уродливая. Безжалостная. Ослепшая.  Глумливо разбив клепсидру, Смерть блаженно хохотала, наполняя свой бездонный кубок человеческой болью и тщеславием. Смерть наносила удары без разбора, наотмашь, исступленно ликуя над окровавленными телами, она с упоением  принимала заслуженные обильные дары. Это было ее, только ее время – время торжества!

Голубям не было дела до людских страстей – радостно курлыча,  понесли они к далекому дому печальные вести.

Свободные, не в пример своей белоснежной подруге, оставшейся на земле. Помятая стервятником птица беспомощно жалась к прутьям клети, прикрываясь крылом, и голос горлицы был не слышен.

Налитый ужасом, бранью и проклятиями, ревом и ржанием, криками победителей, стонами побежденных, страшный и незнакомый мир сползал с холма, подбираясь все ближе и ближе к перевернутой повозке, за которой притаилась женщина и дитя.

- Женевьева, донна Женевьева, очнитесь! – Агнес  спешилась и тихонько хлестнула лошадь, отгоняя красавицу-кобылицу подальше от опасности. – Бегите, слышите?! – умоляюще воскликнула виконтесса, резко дернув за повод и разворачивая застывшую наездницу  в сторону Памье, - если они узнают о вашем вероисповедании, страшно даже представить каким мукам предадут вас эти изверги! Заживо сожгут или растерзают! Скачите, что есть сил! Видит Бог, у вас есть возможность спастись! Не раздумывайте, догоняйте Отильду! Слышите?!!! – Агнес, безотчетно старалась напугать и вывести из оцепенения, и без того до смерти напуганную Женевьеву, напугать – чтобы спасти. И если бы виконтесса видела сейчас свое лицо, слышала бы свой голос – с отблеском гневливости, придающей всякому чувству искру благородной страстности – она бы на месте фрейлины побоялась ослушаться повеления.

- Ты это видишь, мессен де Люнель? – Жак де Монгай уперся ногой в арбалетное стремя и зацепил крюк за тетиву.  Сто пятьдесят тонких конопляных нитей, гладких и равномерных, скрученных в тугой жгут натянулись, и  чья-то смерть притаилась на четырехгранном наконечнике стрелы, - того «орла» с секирой и без головного убора? Заключим пари перед смертью? Тому, кто добудет глаз нахала, проигравший проставится в райском шатре бочонком вина. А то, что там еще делать, под святыми кущами? – Жак огладил кончиками пальцев вставленный в ложе болт – на удачу! -  и вскинул заряженный арбалет, целясь в ныряющего среди клубов пыли северянина. Де Монгай уже подмочил свою безупречную репутацию, неудачно промазав с предыдущим выстрелом, и теперь пробить башку наглому франку стало делом рыцарской чести.
- У тебя ровно два выстрела, - съехидничал язвительный де Люнель, вымеряя взглядом расстояние до королевского зятя, - дальше он - мой!
Жан де Люнель сбросил плащ, снял опостылевший на жаре шлем и обнажил меч, разминая плечи и принимая вызов Жака. Сопровождать эскорт виконтессы он вызвался еще и для того, чтобы помимо госпожи и наследника, присматривать за нерасторопным и добродушным другом.

Отредактировано Агнес де Монпелье (2015-03-31 14:09:37)

27

Эн Арно ничего не знал о колебаниях французского рыцаря, как не подозревал и об их кровном родстве. Он видел, что удар его достиг цели, противник повержен, но не убит, а де Бедельяк желал не первого, но второго. Мысленно похоронив уже сына, он неуклонно следовал Библейскому «око за око», ведомый жгучей ненавистью волка, заставшего свое логово разоренным.
Подняв коня на дыбы, окситанец попытался затоптать ненавистного крестоносца, одновременно метя в упавшего де Блева уцелевшим в столкновении копьем. Тяжелые копыта мелькали в опасной близости от головы Амори, спасала его только толчея схватки, где пешие схватились с конными, а павшие затрудняли бой живым.
На помощь французу совершено предсказуемо бросились его люди, на помощь де Бедельяку пришел один из рыцарей Мирпуа, мужчины сцепились не на жизнь, а на смерть, придя в счастливое неистовство. Потому что сейчас у них не было времени обращать внимания на то, сколь благосклонно Фортуна улыбается воинам Христа.
Эн Арно поклялся, что даже если он и не переживет сегодняшний день, а так, наверняка и случится, его противник отправится на небеса вместе с ним. А уж кого куда определит Господь, того никому не ведомо.

Копье между тем сломалось, а окститанец спешился, сменив обломок копья на булаву. Крепкому и кряжистому рыцарю, совершенно непохожему на свою хрупкую и утонченную дочь, это оружие было к лицу и по руке. Он все еще не терял надежды вышибить из де Блева дух.

28

Где-то на задворках сознания Амори волчком вертелась мысль о том, что исход битвы и так предопределен превосходящей численностью северян. Но  дверь туда захлопнулась от удара головой, и де Блев просто не осознавал этого, хотя подобный стимул мог бы поднять его на ноги.
И это было бы очень вовремя, потому что лошадь южанина, направляемая им, намеревалась сделать то, что не успел Венсидор - растоптать Амори. Этого верный Ламбер допустить не мог, и поспешил на помощь хозяину. Видя, что де Блев довольно сильно пострадал, возможно, после сегодняшнего падения, а может, сказывались вчерашние травмы, оруженосец намеревался увести рыцаря с поля боя.

Не тут-то было.

Де Блев не собирался сдаваться. Кое в чем Ламбер был, все же, прав - Амори довольно сильно приложился головой, и сейчас два очевидных, будто факт воскресения Христа, обстоятельства не находили связи друг с другом. Ведь, казалось бы, что может быть проще - сопоставить два одинаковых герба, то, что обладатель одного из них - его кузен, и вывод напрашивается сам собой.

Но все, что понимал де Блев - этот верзила с гербом, как у его южного родича, озверел, и хочет его убить. В общем, это логично, что ж тут странного.

В руках противника, уже спешившегося, оказалась булава. Де Блев выхватил из рук Ламбера меч, оттолкнул оруженосца, и на нетвердых ногах ринулся вперед, издав что-то вроде боевого клича.

29

Француз, нетвердо стоящий на ногах после падения, да к тому же вооруженный одним мечом, казался Бедельяку, с его булавой и большим щитом, украшенным тем самым гербом, что так некстати сбил Амори с толку, легкой добычей. Он уверенно принял на щит замах рыцарского меча и в отместку попотчевал племянника ударом, который мог запросто раскроить де Блеву череп, не спаси положения его шлем и кто-то из франков, некстати толкнувший эна Арно в спину. В ярости зарычав от того, что расправа затягивается, окситанец замахнулся для нового удара…

Прошлый раз, на мельнице, Готье не вмешивался в поединок де Блева, но прошлый раз и бой был другой, и Амори из седла не вышибали, и противник у него был не такой, как нынче.
А вот на этот раз нормандец не готов был полностью положиться на Ламбера, хоть тот и славный парень, как пес преданный своему господину.
И все же, человек предполагает, а Бог располагает. Де Прэ замешкался, пробивая себе дорогу к другу и попутно сокращая количество вассалов сеньора Мирпуа. Так что все, что он успел противопоставить напору южного рыцаря, - свой щит, которым нормандец прикрыл оглушенного Амори. Второй лев был погублен, превратившись в ошметки крашеной кожи, а в дубовом остове зияла теперь такая дыра, что в нее смело можно было любоваться закатом. Если кому-то вообще повезет им любоваться.

Снова Бедельяк был в шаге от заветной цели, и вновь не сумел нанести решающий удар. Он понимал, что бой – не место для поединков, но он уже поставил на кон все, что у него было, жизнь, честь, долг, и не намерен был отступать. Чтобы добраться до убийцы сына ему предстояло схватиться с конным рыцарем, и эн Арно запоздало пожалел о том, что спешился. Теперь силы будут неравны, но вмешавшийся в чужие дела француз казался таким молодым. Да и щит у него разбит. В общем, этот северный щенок еще пожалеет, что явился в Лангедок.
Булава в руке окситанца описала смертоносный сверкающий круг, метя в ногу противника. Выше не достать, но с переломанными костями верхом не погарцуешь.

Де Прэ вовсе не считал происходящее не своим делом.
К тому же он наконец-то узнал герб. Не даром нормандец так долго и пристально разглядывал Гюи де Бедельяка на мельнице, обещая как следует его запомнить. Смерть Христова, все родственники Амори норовом в самого Амори, воинственные и упертые! И вечно подворачиваются под руку не вовремя.
И ведь не зарубишь теперь. Хотя, не зная намерений графа де Понтье относительно спутников виконтессы, Готье не мог с уверенностью считать, что, пытаясь сохранить окситанцу жизнь, он оказывает тому добрую услугу. Тем более, что тот явно не идет ему навстречу в этом благом деле.
Понимая, что если широкоплечий и крепкий рыцарь успеет как следует раскрутить булаву, то он сломает ему или меч, или ногу, или и то и другое, де Прэ просто рубанул противника сверху вниз плашмя, используя преимущество в длине своего клинка над оружием Бедельяка. Ногу он спас, но ответный удар южанина пришелся прямиком в ребра коня, и тот завалился на бок, подминая собой рыцаря, успевшего за короткий миг падения вспомнить про мерде, продажных женщин, а также употребить иные небогоугодные выражения, за которые частенько сиживал на хлебе и воде, получая очередную епитимью от своего духовника. 

Эн Арно уже не видел этого падения, свет перед его глазами померк, ноги подкосились, и глава рода Бедельяков, выронив оружие, осел на землю. Счастливое забытье, потому что окончания боя, а вернее, полного разгрома своего хоть и отважного, но небольшого воинства, он тоже не увидел.

Написано совместно с эном Арно

Отредактировано Готье де Прэ (2015-04-01 10:19:16)

30

Уже мало что понимая в этом месиве битвы, де Блев был твёрдо намерен если не победить южанина, то хотя бы погибнуть с мечом в руках, как настоящий воин. Некстати ему вспомнились легенды о язычниках, его далеких предках, приплывших когда-то из пелены северных морей. К какому, бишь, богу они взывали, крепко сжимая свой меч в руке? Один?  Вот так порядочный христианин и добрый католик в свой предсмертный час помянул языческое божество. Читал бы кто из сопровождавших отряд священников мысли – сжег бы тело Амори после смерти на костре, как еретика. Чтоб наверняка. Хорошо, что никто из людей божьих в погоню не отправился. Да и будь кто из них наделен этим даром, ещё большой вопрос, не был бы предан огню сам.

Вихрь из этих вообще неуместных в данных обстоятельствах мыслей пронёсся в звенящей голове Амори за одно мгновенье, пока он замахивался мечом на южанина, будто мог противостоять булаве в таком состоянии. Но не зря говорят, что друг познаётся в беде.  Де Прэ пожертвовал своим верным Цербером, обезвредив свирепого южанина, но сам пострадал под тяжестью упавшего коня. Амори часто заморгал, тряхнул гудящей головой, зафиксировал ощущение довольно стабильного положения своего тела вертикально, и  двинулся на помощь другу.

- Ламбер, эй, Ламбер! – прохрипел де Блев, упершись обеими руками в тушу хрипящего Цербера. – Помоги же мне, - сообразив, что меч уже ни к чему, а только мешает, Амори отбросил его в сторону. – Потом найдешь, - кивнул он Ламберу, и они уже в четыре руки начали сдвигать коня. – Осторожно, вот так, - де Блев оставил это непростое занятие оруженосцу, а сам схватил де Прэ за руку, сделал рывок, ноги друга оказались на воле, а сам де Блев распластался на земле.

- Скажете мне, де Прэ, когда мы окончательно победим в схватке. Думаю, без меня уже и так справятся, - безрассудство не преобладало в наборе черт характера де Блева, вопреки твердой уверенности его друга, и он решил, что на сегодня с него хватит. – Ламбер, будь добр, проследи, чтобы с Венсидором ничего не случилось. Мне его ещё хозяину возвращать, - Амори лучезарно улыбнулся и закрыл глаза, наслаждаясь зрелищем из разноцветных кругов, бегающих в хаотическом порядке.

31

- Нет, донна Агнес, я не… - Женевьева придержала тронувшуюся с места лошадь, намереваясь остаться подле госпожи. – Я не брошу вас. Не брошу, нет. Они не узнают. Мы им не скажем о моей вере, - горячо шептала фрейлина, словно боясь, что её услышат северяне сквозь шум битвы и расстояние, всё ещё разделяющее их. Смятение, страх и неспособность до конца осознать весь ужас ситуации не давали Женевьеве понять простую вещь – убежав, она спасёт свою жизнь, возможно, сможет передать весточку виконту, и это будет самой лучшей помощью виконтессе. Ведь донну Агнес вряд ли посмеют тронуть, слишком ценна её жизнь. А она точно не убежит, потому что ей просто этого не позволят. Положат весь её маленький отряд, доведут ее лошадь до изнеможения, но всё равно – пленят.

Мессен де Термез пал под ударом синеглазого рыцаря, материализовавшегося из размышлений Отильды.  Женевьева сдержала крик, ей стало дурно, и она еле усидела в седле. Донна Агнес милостива, она хочет избавить фрейлину не только от плена, но и от безжалостной реальности битвы.  А донна Отильда, тем временем, соображала явно лучше, чем Женевьева – мало того, что не растерялась, и выпустила голубей, но и пустилась вскачь прочь от места битвы.

И это худо-бедно привело Женевьеву в чувство. Повернувшись спиной к битве, чтобы не видеть, что стало с де Бедельяком и де Мирпуа, хоть крики и запах крови, приносимые легким дуновением ветра, никуда не делись, фрейлина виконтессы подъехала к госпоже и скороговоркой прошептала:

- Донна, пусть благословит вас Господь, пусть бережёт вас и вашего сына. Знайте, если я попаду в плен, то не выдам тайну подмены. Я постараюсь, я сделаю всё, что смогу, - Женевьева пришпорила лошадь и поскакала прочь, но в противоположную от того направления, которое взяла Отильда, сторону. Если их станут догонять, то будут вынуждены разделиться, и, может быть, это поможет выиграть время хоть одной из них.

32

... Случай, едва не унесший в могилу двух благородных рыцарей - де Пре и его товарища - не ускользнул от внимания графа. Он даже прорычал нечто, что можно было истолковать как приказ стремиться на помощь нормандцу - и тут же потерял к нему всякий интерес, не сводя глаз с арбалетчика, явно готовившегося исправить свою ошибку и послать вторую стрелу из своего оружия туда, куда не попала первая.
Голос разума, живущий в самом отчаянном головорезе, тут же заявил о себе, приказывая отступить на безопасное расстояние; вот только слушать этот зов сеньор де Понтьё сейчас не был расположен. Наглость южан разъярила его, подлость заставила стиснуть зубы: что же это за земля, что же за люди, которые трусят выйти в открытый бой лицом к лицу!
Подобравшись, как зверь, и переминая ноги, граф коротко пролаял, обращаясь к своим спутникам:
- Тома! Возьми двоих и давайте в обход! Ни один чтобы не ушел! И береги, поганец, шкуру! А вы, бездельники, что встали? Вперед! Золотые шпоры и коня со всей сбруей тому, кто принесет мне голову этого ублюдка!
Обещание - а, может быть, скрытая угроза - произвели свое действие; юноши, оставшиеся в окружении графа, ощетинились оружием и заняли места возле него, чуть впереди, прикрывая сюзерена щитами. На мгновение группа стала похожа на чудовище с бронированым панцирем и ядовитыми жалами по бокам - но хриплый рев графа заставил ее сорваться с места и устремиться напролом к своей цели.

Однако, прокладывая себе путь, северянин ни на мгновение не терял из виду грозившее оружие, опасаясь, что к первому арбалетчику прибавится и второй. По счастью, на то, чтобы оживить это смертоносное чудовище, требовалось время - а крошечный отряд, возглавляемый Тома, уже прорывался к врагу, оглашая воздух воплями и звоном оружия. Силы врагов были не бесконечны; один или двое рванулись навстречу юношам, но новый яростный натиск со стороны нормандцев заставил их откатиться назад, позволив острому глазу графского любимца заметить быстро исчезаюую фигуру дамы, нахлестывающей лошадь.
Ни секунды не сомневаясь, что то уносится прочь драгоценная добыча, на преследование которой было потрачено столько сил, а теперь будет сложено и немало жизней, Тома рванулся было следом - но быстро сообразил, что пешком нагнать беглянку никак не получится.
Схватив за руку товарища, он указал ему на теряющийся в пыли силуэт.
- Жоффре, не дай ей уйти! 

... Новый противник - высокий и статный воин, с окситанским крестом на гербе - вырос перед графом, словно сам черт вытолкнул его из преисподней. Удар, нанесенный с несокрушимой силой, упал на вскинутый щит одного из оруженосцев; тот заскрежетал и едва не лопнул, в верхней части появилась большая вмятина. Южанин, поняв, что удар не достиг цели, подался назад - но в ту же минуту граф де Понтьё перепрыгнул через припавшего к земле юношу, так отважно прикрывшего его собой, и нанес удар обухом топора прямо в голову окситанца. Тот издал дикий крик; руки и ноги согнулись - но вместо того, чтоб добить противника, северянин прыгнул на него, и, подхватив, почти держа на руках, буквально протаранил телом несколько сцепившихся бойцов - и кинулся дальше, приближаясь к арбалетчику под прикрытием этого живого щита.

Отредактировано Гильом де Понтье (2015-04-02 22:37:08)

33

- Cтреляй!
- Нет. – Жак весь подобрался, держа на прицеле бегущую по склону фигуру. Голову нормандского воина было не достать, ее прикрывало тело в красно-синей котте одного из людей Мирпуа. Жак задержал дыхание и чуть опустил арбалет, целясь ниже. Попасть по ногам бегущего человека – задача не из легких, но все же, не так сложно, как подбить ногу или глаз бегущего оленя.  Ведь в молодости он однажды выиграл такой спор. С той поры и закрепилось за Жаком да Монгаем прозвище «Лион» - по имени Луга, одного из богов древнего народа, населявшего когда-то южные земли Франции. По преданию Луг вышиб из пращи единственный глаз короля Балора, обладающий чудовищной способностью - убивать силой взгляда.

- Стреляй же, идиот!- де Люнель терял терпение.
- Нет. Пусть подойдет ближе. Рыцарь Пьера-Роже, скорее всего еще жив, болт может достаться ему. Я не могу. Великодушный барон Мирпуа готов был сына своего послать для нашей защиты. Только представь, если на месте этого бедолаги оказался…
- Черт тебя подери, Жак! Ну, о чем ты сейчас думаешь! Еще сотня шагов и тебе придется целиться через мою спину!.. Вот же скотина! – одарил де Люнель подходящим эпитетом прикрывающегося живым человеком королевского зятя. – Сын шлюхи и трусливого шакала! Смотри, справа двое заходят!
Жак боковым зрением заметил, отделившиеся от войска северян фигуры. Только их было трое, а стало, почему-то двое. Это очень не нравилось де Монгаю, но разбираться в причинах… Жак повернулся и спустил стрелу.
На этот раз она точно угодила в цель: один из заходящих с тыла завалился на подбитую ногу и покатился с холма. Зато второй, прикрываясь щитом, прибавил ходу…

Широко распахнутые женские глаза с ужасом наблюдали происходящее.  Дама Агнес понимала, что является причиной разыгравшейся трагедии, и скользнувшая с головы белая вуаль была нервно смята тонкими пальцами.

За телегой безутешно плакали мать и дитя, изверившиеся в том, что все закончится хорошо и крестьянин-возница, как мог, утешал их, уверяя, что госпожа Аньес не даст их в обиду.

Арбалет вновь перезаряжен. И северянин уже достаточно близко. Но нервы сдали у де Люнеля – хрипя, как разъяренный бык, Жан бросился навстречу графу…

Отредактировано Агнес де Монпелье (2015-04-02 20:27:34)

34

...
Нормандец с трудом поднялся на ноги. Стоять было больно, но терпимо: ему явно повезло, что упавший Цербер не стал биться на земле, перекатываясь по всаднику. Де Пре с сочувствием глянул на Амори, который вставать не собирался вовсе, с сожалением на коня, - на морде того в такт хрипу пузырилась кровавая пена, придется, кажется, добить бедолагу, - и с явной неприязнью - на окситанского рыцаря, которого он полагал всему виной.
Бой уже перекатился через них, уцелевшие южане отступали к повозке, а женщины, среди которых, кстати, была и та, ради которой затевалась вся эта погоня, бросились врассыпную, подобно ярким южным птицам. Выбирай любую, птицелов. И если конь твой спор, а рука верна…
Подумав о коне, Готье поморщился. К ним как раз добрался сержант Тибо, и мужчины, стоя подле издыхающего Цербера, понимающе переглянулись, причем солдат отрицательно покачал головой, подтверждая печальную догадку рыцаря.
Короткий взмах меча прекратил мучения скакуна, так недолго прослужившего своему новому господину.
- Одно разорение с этой войной, - в сердцах пробормотал де Прэ. – И этого, чую, тоже даром отпустим, - он мрачно кивнул на Бедельяка. – Свяжи-ка его Ламбер, это мой подарок твоему господину. Как он кстати?
- Если бы вас так по голове приложили, как бы вам было? – резонно заметил Ламбер.
- Да уж. Найди-ка мне лошадь, Тибо. Что-то чувствую, не ходок я.
Сержант понимающе кивнул, и семейство Бедельяков тут ж лишилось еще одного скакуна в пользу рыцарей Христа. Благо конь эна Арно, после того, как рыцарь его оставил, предпочел держаться поблизости от хозяина.

С высоты седла панорама боя была видна куда лучше, чем с земли.
- Оставайся с Ламбером, - велел де Прэ. – Вы мне за де Блева головой отвечаете.
- Да вы б и сами не испытывали больше божьего терпения, мессир, - заметил сержант. – У окситанцев там, кажется, и арбалетчики имеются.
- Щит подай…
- Вы ж угробили его. Вражеский хотите?
- Целый? Давай вражеский…
Наново экипировавшись, упрямый крестоносец устремился догонять графа де Понтье и удаляющийся от него бой.

Отредактировано Готье де Прэ (2015-04-02 20:40:36)

35

... Из-под своей "брони" граф успел только увидеть, как один из его людей покатился в траву. Кто это был, и почему их вдруг осталось лишь двое, сейчас не имело значение; сейчас важным было лишь то, что потеря выгадала для них, каждого из них время, поистине драгоценные мгновенья, пока арбалетчик будет крутить ворот и устраивать болт на его смертоносном ложе. Одно из умений, крест, который несет любой, поставленный Богом чуть выше остальных - уметь пожертвовать одним, чтобы спасти остальных.
Урон не имеет значения. Главное, чтобы он был не напрасным.

... Отшвырнув прочь безжизненное тело (теперь оно было уже помехой, а не спасением), нормандец принялся озирать поле боя, на котором стремительно, как и вспыхнул, начинал уже угасать пожар кровавой схватки. Выкарабкавшийся из-под коня де Пре, его приятель, окруженный помощью. Поддерживая друг друга, как заблудившиеся в лесу дети, к сеньору спешили два оставшихся оруженосца; рука младшего из них болталась, словно привязанная, как видно, сломанная могучим ударом противника.
Все это он охватил одним быстрым взглядом. Победа, и без того не вызывавшая сомнений, уже была, казалось в руках - когда одновременно два крика, сзади и спереди, заставили его развернуться навстречу новой опасности.
Прямо на него, сотрясая воздух хриплыми воплями, надвигался рыцарь с обнаженным мечом.

Весь гнев, уже начавший утихать в сердце графа, вспыхнул с новой силой. Теперь жертва, принесенная им, уже не казалась необходимой, она тягчайшей виной ложилась на плечи каждому, кто смел сопротивляться, кто только дерзнул поднять меч против людей французского короля. И ярость эта выразилась весьма и весьма просто: коротко замахнувшись, француз опустил топор на шею лежащего у его ног поверженного врага, перерубая позвонки и вскрывая гортань.
Раздался хрустящий звук - и лезвие тут же взлетело, разбрызгивая по траве капли темной крови.

Яростный вой противника показался сеньору де Понтьё сладчайшей музыкой.

... Он едва успел развернуться и вскинуть оружие, когда южанин налетел на него и нанес первый удар.

36

Удар пришелся на середину рукояти, но пальцев франка не задел. Противник оказался чрезвычайно ловок и опытен, де Люнель это почувствовал сразу и был удивлен силой, с которой северянин отвел его меч. Клинок давал преимущество в дистанции, но не более: против секиры мечом особо не помашешь. Да еще тело рыцаря Мирпуа под ногами… Не споткнуться бы…Вассал Тренкавеля шагнул влево…

… Де Монгай слился с арбалетом, готовясь плавно спустить курок – сейчас Жан предпримет свой излюбленный маневр – сделает кувырок, чтобы зайти со спины и на мгновение откроет ненавистного франка…

… Де Люнель намертво сцепился взглядом с противником, и вдруг, неожиданно резко подпрыгнул, и, перевернувшись через голову, мягко, словно хищник, приземлился позади графа. Это был безрассудный поступок – он подставил затылок спешащим на помощь своему господину врагам, но и загривок графа теперь доступен: не успеет Люнель – достанет Монгай…

Отредактировано Агнес де Монпелье (2015-04-04 02:29:32)

37

Каким бы стремительным ни было движение окситанца, оно отняло у него не только силы, но и время - достаточно, чтоб граф де Понтьё направил ему вслед удар секиры. Мощное оружие, с низким звуком рассекло воздух и столкнулось с человеческим телом; такой удар мог с легкостью переломить руку или даже бедро.
Впрочем, сейчас целость чужой шкуры не имела значения.
Тяжесть оружия потянула мужчину назад, вынуждая развернуться и даже описать какое-то подобие пируэта; но, потеряв равновесие, он успел вложить всю свою силу в удар щитом, упавшим на южанина сверху вниз, словно удар мясницкого топора.
Затем всем своим весом северянин, умноженным весом кольчуги и силой двух сокрушающих рухнул на противника, сбивая его с ног и подминая под себя,- или, лучше сказать, раздавив, раздробив того, как молот, упавший на полосу раскаленного металла.

Оруженосцы с криками бросились к нему.
Добрый христианин не успел бы прочесть и первого стиха Pater noster, как королевский зять был прикрыт от стрелы арбалетчика и поднят с земли, а в горло его противника уперся кинжал одного из юношей. Но разъяренный гнусной хитростью противника - хитростью, недостойной воина - озверевшей от крови и боли падения граф даже не подумал воспользоваться ценной добычей: оттолкнув поднимающего его армифера, он выхватил оружие из руки юноши, и, стоя на коленях, повернулся к врагу, все еще глядящему на него поверх арбалетного прицела.
Он ничего не произнес - но этого было и не нужно; один только взгляд, полный вызовом и ненавистью, взгляд, полоснувший по лицу острей чем удар плети, был полон вызовом и такой ненавистью, что заставил любого потерять голову.
Резкое движение - и оглушенный противник, едва живой после падения и тяжелый ударов, был вспорот поперек горла, словно бурдюк с вином, пробка которого присохла и не желала открываться никакими усилиями. Красная жидкость плеснула из него, обагряя сталь, кожу и ткань одежды северянина.
Улыбаясь, он медленно выпрямился, позволяя стремительно умирающему телу осесть, а затем повалиться себе под ноги; выпрямился и закинул голову, подставляя волосы ветру и носом с наслаждением втягивая чудовищных запах.
Хриплый голос, когда он заговорил, был похож на карканье.
- Так и будешь прятаться за бабье веретено и мочить свои штаны - или все-таки выйдешь, как мужчина к мужчине?

38

Жак отбросил ненужный уже арбалет, и, проведя пальцами по шершавому стволу, медленно шагнул из-под  оливы – такой же нелепой, как и сам Монгай ... Дерево - корявое, кряжистое, с узловатыми, причудливо сплетенными стволами и мощной «бычьей» шеей, покрытой шапкой молодых веток,  вздохнуло сизым облаком листвы, от легкого, едва различимого  дуновения новорожденного ветерка, играющего где-то в небесных высотах и случайно скользнувшего на жаркую, грешную землю. Древнее дерево, стоявшее до сих пор молчаливым свидетелем, ожило, заговорило тихим шелестом серебристо-зеленых, переливчатых листьев.
Жак де Монгай улыбнулся.
Сколько людей и событий проходило мимо этой оливы, а она запоминала, копила лица, историю, а теперь так же смотрит на нас: проходите и вы. Мы проходим, но оставляем ли след?..
Смерть друга не разъярила южанина, в конце концов, благодаря гневливости северного дикаря, она была быстрой и легкой. Огорчало то, что Жаку изменила удача, и пущенный им болт пропел над головой так некстати упавшего предводителя франков.
Де Монгай стиснул рукоять меча, на неумелом французском, выкрикнув северянину:
- Не раньше, чем тот, который мнит себя мужчиной, снимет юбку и перестанет прятаться за подолы своих фрейлин!

- Жак, нет! – крикнула виконтесса, - Мы сдаемся! – но рука, готовая взметнуть вместо флага  белоснежный платок, опустилась, стоило донне Агнес увидеть взгляд обернувшегося к ней вассала. Она приблизилась к своему отважному спутнику и почувствовала, будто чья-то невидимая рука сжала ей горло.

Жак де Монгай улыбался, глаза же его были полны неземной, неизбывной тоски.

- Нет, Жак, нет… - зашептала женщина, с болью глядя на своего последнего защитника, словно пытаясь вымолить у него прощение за всех павших на этом склоне, - все погибли, все: эн Онфруа, эн Арно, рыцари Мирпуа – все до единого, Жан де Люнель… Из-за меня… Ты один… Их много… И этот зверь, этот мясник – он не пощадит тебя… Я не хочу…не могу…

Рыцарь смотрел на Агнес неотрывно, точно ему впервые было позволено как следует разглядеть и запомнить редкую священную реликвию:  золотые, доверчиво струящиеся ручьями косы, истерзанное пальцами покрывало, серо-синее платье и крохотный белый цветок вербены, зацепившийся за ворот камизы…

- Три года назад, когда эн Раймон привез вас в Каркассон… - Жак замолчал, глядя на госпожу все тем же непостижимым, бездонным взглядом, и, вдруг, преодолев свою привычную в обращении с дамами робость и застенчивость, выдохнул: - я никогда не видел женщины красивее вас…
Я…
для меня…
они перебьют всех, способных держать оружие, моя мадонна. Живыми им нужны только вы и маленький виконт, разве что кормилицу сохранят до поры… Так позвольте мне умереть в бою, как подобает рыцарю. Сегодня наш день, моя госпожа.
Жак порывисто опустился на колено и позволил себе неслыханное – жарко прильнул губами к руке виконтессы.
- Не видел… и не увижу, хвала Создателю!.. Постарайтесь выжить, мадонна Аньес! Постарайтесь выжить…

С этими словами Жак де Монгай, рыцарь из Каркассона, обнажил меч и шагнул навстречу Бессмертию.

Отредактировано Агнес де Монпелье (2015-04-06 23:16:16)

39

... То, что виделось последнему оставшемуся в живых защитнику виконтессы как небывалое геройство, северянину и его свите виделось в свете несколько ином, и как нельзя более обидном для окситанца.
Граф де Понтье, пропустив мимо ушей оскорбительный выпад (и отложив его до времени в кладовых дворца своей памяти), не отрываясь, змеиным взглядом следил за разыгрывавшейся прямо перед ним и его спутниками сценой. Казалось, они стали свидетелями какой-то шутовской сатиры, где роль благородного Тристана исполнял заплывший одутловатый паладин, а принцессы-язычницы, как ее там... ну да, хоть это соответствовало легенде.

Широким жестом утерший с лица капельки пота и чужой крови и медленно вытащив из ножен меч, он сплюнул в траву соленую пену и обратился не то к своим людям, не то к приближавшемуся де Пре:
- Господа, не пора ли расставить шатер: похоже, на нас надвигается туча? Что, никто не желает попробовать крепость шкуры этого еретического кабана? Ги,- велел он уже тише, едва заметно повернувшись к раненому оруженосцу,- возьмите коня и помогите сиру де Пре с дамой... если потребуется. Эй, окситанская бочка, что это у тебя на портках; никак, пустил сок раньше времени?
Выкрикнув это последнее оскорбление, северянин сделал несколько коротких шажков, приближаясь к противнику; вот только двигался он не по прямой, а словно мучимый безумием человек, почти приплясывая на месте, делая рывок то в одну сторону, то в другую. Эти порывистые движения, заставлявшие противника поворачиваться следом и отвлекавшие внимание, дали ему фору в мгновения, за которые и происходит оценка выставленного бойца.
И, улучив момент, когда тот недостаточно быстро переместил телеса, прыжком, сделавшим бы честь голодному волку, оказался возле противника.
Свалить такого здоровяка толчком, как это произошло с предыдущим противником, у него не хватило бы сил - поэтому граф попросту рубанул краем щита по рукам, сжимавшим оружие - и тут же отскочил, выигрывая место для замаха. Меч с кратким визгом упал на запястья, разбитые предыдущим ударом; лезвие заскрежетало по стали, скользнуло по коже; на нем появилась большая выщербина. Но это не смутило северянина - отпрыгнув назад, как будто при виде крови врага к нему вернулись все силы, он прорычал, скаля зубы, слегка покачиваясь из стороны в сторону, выбирая время для новой атаки:

- Что жы ты, боров, забыл как хрюкать? Смотри, скоро запалим твою щетинку и щетинку на твоих грязных поросятах!

Отредактировано Гильом де Понтье (2015-04-08 13:11:45)

40

Де Прэ обогнал безнадежный поединок последнего уцелевшего южанина с королевским зятем, не сдерживая коня. Там ему уже все было ясно, граф в помощи не нуждался, окситанец… ему, по крайней мере, не отказали в воинском великодушии, могли бы просто зарубить мечами, не допустив до чести сразиться Понтье…
Новый конь, - а он тоже оказался недурен, - встал на дыбы и исполнил тяжеловатый, учитывая вес рыцаря в кольчуге, курбет, заслоняя от донны Ангес затянувшуюся, но неизбежную гибель верного Жака. И Готье, уже успевший занять место де Бедельяка в седле его скакуна, теперь явно претендовал на место еще и паладина подле прекрасной дамы.
- Вижу, ваш рыцарь вас покинул, - усмехнулся нормандец, разглядывая золотоволосую красавицу с той вызывающей бесцеремонностью, что не прощает ни одна женщина, будь у нее возможность хоть что-то решать. К счастью для де Прэ, виконтесса сейчас не решала абсолютно ничего. – Поцелуй вашей руки, кажется, окончательно свел его с ума.
«Бедняга просто сбрендил, если сказать точнее. И теперь графская свита вдоволь позабавится».
Не бойтесь, теперь мы позаботимся о вас, мадам, - любезно заверил крестоносец, -  Если что-то  и изменится для вас, то только в лучшую сторону.
Он говорил по-французски, местное наречие решительно не относилось к числу сильных сторон шевалье де Прэ. Но дама должна была понимать его. Во всяком случае ее супруг, которого Готье видел мельком в Монпелье, куда виконт Тренкавель приезжал объясняться с папскими легатами, свободно изъяснялся на языке иль-де-франс. Правда, это ему ни разу не помогло…

Из-за перевернутой повозки послышался тихий детский плач.
- Эй, это что еще за нытье? - возмутился нормандец, посылая коня в прыжок через повозку. Тут он рисковал свернуть себе шею, но желание покрасоваться было сильнее чувства самосохранения, с коня Готье сегодня уже падал, разом больше, разом меньше…
Под защитой дубового днища неповоротливого, но зато прочного экипажа жались друг к другу еще одна женщина и мальчик. Там же нашелся еще один мужчина, простолюдин, видимо их возница. Этот был умнее всех и не спешил в драку.
Мальчик хныкал, хотя, по мнению крестоносца, развлечений вокруг было полно, пацану должно понравиться.
- Рыцари не плачут, даже на юге, - строго напомнил де Прэ ребенку и тот послушно затих, глядя на незнакомого мужчину широко распахнутыми влажными от слез глазами. – Ваш? – спросил француз их почетную пленницу.
Хотя чей же еще? Учитывая, что он тут один.

Отредактировано Готье де Прэ (2015-04-07 01:40:35)


Вы здесь » Рыцарские истории » ➤ Непрощенная земля » "Спасение" прекрасной дамы