Рыцарские истории

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Рыцарские истории » ➤ Непрощенная земля » Ни одно доброе дело не остается безнаказанным


Ни одно доброе дело не остается безнаказанным

Сообщений 21 страница 40 из 47

21

Гийом из Перонны упал со стрелой в спине, и Отильду захлестнуло пронзительное до рези в глазах, опухших от пролитых за сегодняшний день слез, чувство облегчения.
Все кончено. Кончено! Он никогда больше не причинит никому зла, а главное, никогда больше не дотронется до нее!

Кажется, потом она пыталась бежать. Туда, к отцу… Не выпуская из рук бесполезное уже оружие и покачиваясь от внезапно нахлынувшей следом за облегчением слабости.
Девушке понадобилось три шага для того, чтобы понять: человек, которого собирался убить наемник, вовсе не ее отец. На четвертом ноги Отильды приросли к земле, а руки судорожно сжались на ложе арбалета.
Француз. Тот самый, с берега.
Но как? Почему?
Происходящее не располагало к игре воображения, дочь Арно де Бедельяка сейчас предполагала то же самое, о чем думал эн Арно, разглядев Венсидора под седлом у другого французского рыцаря.
Перед ней убийца ее отца. «И Онфруа де Термеза!» - некстати вспомнила юная окстинанка, и если первое она всего лишь предполагала, то второе знала наверняка, видела собственными глазами.
Она неловко дернула тетиву, от волнения забыв разом все отцовские уроки.
Француз что-то говорил, что-то про стремя и приклад… Он что же, советует ей, как взводить эту штуку?
Девушка недоуменно вскинула голову. Ей хотелось одновременно засмеяться и разрыдаться. Какая дьявольская учтивость. Второй раз убить человека, тем более глядя ему в глаза, она бы не смогла.
- Вы... вы! Это опять вы… - выдавила она обвиняющее.
Яркий свет летнего дня в глазах Отильды внезапно померк, а ноги подкосились. У сил человеческих все же есть предел, в том числе и у сил душевных.

22

- Нет, вот… Нет!
Несмотря на его протестующий оклик, незнакомка побледнела и, - на юге, видать, так принято, - свалилась в обморок. Да она, кажется, и не незнакомка вовсе. Судя по реакции, она ж его узнала…
«Дама с плота!» - внезапно вспомнил де Прэ. Воистину, блеск серебра застит людям взоры, сундук он отлично рассмотрел, тем более, что за его содержимое пришлось кровью расплачиваться, а вот девушку почти не помнил. Хоть де Блев и не уставал напоминать приятелю, что она была хорошенькая. Хорошенькая, да. И стреляет неплохо.

Готье с отвращением посмотрел на стрелу, засевшую в плече. Рутьер тоже стрелял недурно, и с этим надо было что-то делать.
Можно было куртуазно попросить у красавицы рукав… Ах, да, она его не слышит. Ладно, снимем намет со шлема…
Нормандец глубоко вздохнул, собираясь с силами.
Sub tuum praesidium confugimus,
sancta Dei Genetrix…
Покрепче взялся за короткое древко арбалетного болта.
…nostras deprecationes ne despicias in necessitatibus…
Дальше никакой молитвы не вышло, фонтаном брызнула кровь, и поле огласилось отборной бранью, которую, к счастью, лежащая в беспамятстве дама не могла слышать. Ну а мертвецам и птицам в кроне смоковницы и вовсе не дано было оценить витиеватости французских богохульств.

Не переставая ругаться, хоть и тише, де Прэ успел зажать открывшуюся рану, иначе ему суждено было бы валяться в обмороке на пару с южанкой. Наконец, в ушах у него перестало шуметь, а разноцветные круги перед глазами пошли на убыль.
Тогда нормандец осторожно поднялся, чувствуя себя дряхлым старцем, изнемогающим под тяжестью собственной кольчуги. И брезгливым пинком перевернул на спину тело рутьера. После несостоявшегося утопления, Готье не доверял первому впечатлению. Больше никаких воскрешений!
На этот раз, к счастью, наемник был гарантированно мертв, и если он появится на их с Амори пути еще раз, смело можно будут уверовать в его дьявольскую природу. Де Прэ очень надеялся, что подобное потрясение судьба ему не уготовила.
Бедняга Тома тоже отправился в лучший мир, девушка продолжала лежать без чувств…

Графскому оруженосцу нормандец ничем не мог помочь, даме – очень даже.
Наклонившись над Отильдой, Готье собирался как следует встряхнуть ее или похлопать по щекам, - это тоже помогает, - но вместо этого принялся разглядывать.
То, что с платьем у донны не все в порядке, он заметил и раньше, но только теперь ясно видел, что оно то ли разрезано, то ли разорвано почти до пояса. А на нежной коже на груди, плечах, и особенно заметно на шее алыми пятнами проявились следы старого, как мир, насилия. Кажется, тот пес поганый сполна заслужил свою стрелу. А еще женское сюрко было подозрительно влажным на боку. Для дорожных платьев обычно выбирают темные немаркие цвета, так что вот так сразу и не поймешь что на них: вода, вино, кровь? Де Прэ предпочитал знать наверняка, но едва он попытался перевернуть девушку на бок, та очнулась…

23

Как иногда случается после обморока, реальность продолжала казаться Отильде нереальной, виделась продолжением какого-то ранее не досмотренного сна. И присутствие в этом сне синеглазого франка было уже привычно для юной донны, желала она того, или нет,  но он и минувшей ночью ей снился…
Девушка неуверенно улыбнулась склонившемуся над ней мужчине, полагая свой сон приятным. И тут же резкая боль в боку вернула Отильду с небес на землю, напомнив, что никакой это не сон, а пугающая явь.
Тихонько всхлипнув, юная окситанка торопливо вцепилась в ворот своего порванного сюрко, и пальцы ее от волнения запутались в шнурке от нательного крестика, который каким-то чудом умудрился удержаться на шее девушки, не смотря на грубость и бесцеремонность погубившего ее платье наемника.

- Пожалуйста.. Не трогайте меня, - взмолилась Отильда едва слышно. – Мне больно.

Как будто ему не все равно, больно ей или нет.
Уже столкнувшаяся не так давно с самой черной неблагодарностью, донна де Бедельяк с ужасом и отчаянием искала в устремленном на нее взгляде отблески той же звериной жесткости, что потрясла ее во взгляде Гильома из Перонны.
Зачем мучить себя надеждой? Почему один должен оказаться лучше, чем другой? Только потому, что он ей снился? Потому что у него такие ясно-синие глаза? Потому, что ей хочется, чтобы он был другим?...

24

- Больно? Это плохо.

Далекий от сложностей с желаниями и снами, де Прэ жил сиюминутными заботами, здесь и сейчас. Практичность, которая никогда его не подводила. Поэтому, не обращая внимания на ужас и укор в широко распахнутых глазах южной девицы и ее слабое сопротивление, нормандец все же перевернул Отильду на здоровый бок.

- У вас платье в крови. Это ваша кровь? Вы ранены?

Впрочем, можно было уже не спрашивать, он и сам видел.
Рану нужно было промыть и перевязать, все лишние тряпки, - то есть платье, - снять, но заниматься всем этим прямо посреди поля было во всех отношениях неудачным выбором.

- Я ведь говорил вам, что вам не нужно возвращаться в Каркассон, - вздохнул Готье, припоминая их встречу на плоту. Или это он говорил не ей, а тому южному шевалье, которому не терпелось изобразить из себя Ланселота?
- Сразу ясно было, что тот ваш заступник… с пчелками… Не сможет вас защитить!

25

- Не сможет… Потому что вы убили его, - напомнила донна де Бедельяк, скрываясь за этим упреком, как мечник – за щитом. Участие в голосе рыцаря, которого она имела полное право винить в смерти сразу двух близких людей, было мучительным. А его прикосновения одновременно причиняли боль и каким-то непостижимым образом лишали ее остатков воли. Так не должно было быть, чувства бедной девушки приходили во все большее смятение, и разум тщетно пытался с ними совладать.
- И моего отца вы тоже убили. Вы убили всех. 

Голос Отильды, и без того слабый, задрожал и сломался, а обвинительная речь оборвалась коротким всхлипом.
Руки франка были в крови, и девушка не знала, чья это кровь, ее или его собственная.

- Я тоже умру? - Спросила она обреченно. Недавнее желание смерти, - простого и надежного избавления от всех несчастий, - мешалось в ее воображении со страхом смерти, естественным для юного и толком не пожившего еще не свете создания, не познавшего ничего из того, что определено Господом дочерям Евы, ни любви, ни материнства. 
- Мне… Мне так страшно, мессен…

26

- Пока вы со мной, нет, - не удержался от беспечного бахвальства нормандец. – Но как только вам снова захочется в Каркассон, случиться может, что угодно.

Упрек в отношении де Термеза был заслуженным, но де Прэ не испытывал раскаяния. Это был честный бой, что суждено, то суждено. А ее отец… Может и так, но откуда он мог знать. Мало того, что родственники де Блева постоянно под ногам путаются, так еще южане имеют обыкновение втягивать своих дочерей во всякие опасные предприятия.
Тут нормандец заметно покривил душой. Путешествие виконтессы со свитой могло и не обернуться побоищем, не явись проклятый рутьер к крестоносцам с этим известием, и не реши епископ, что пленение жены и ребенка сделает виконта сговорчивее. Богоугодное дело, как ни крути. Лучше перебить десяток окситанских рыцарей, охраняющих знатную даму, чем положить сотни добрых христиан во время штурма. Или не лучше?
Да кто он такой, вообще говоря, чтобы терзать свою совесть решениями сильных мира сего?

- А сейчас я достану нож, - предупредил он, - И вы не станете думать, что я собираюсь вас зарезать. Потом я задеру вам подол рубашки, но вы не станете думать, что я покушаюсь на вашу честь… Мне нужен кусок полотна, чтобы вас перевязать. И чем чище он окажется, тем лучше.

Сопровождая свои слова соответствующими деяниями, Готье подобрал повыше тяжелую ткань сюрко, под которым обнаружилась тонкая льняная камиза. А под ней - нежная округлость девичьих коленей. В этот момент рыцарь пожалел, что рутьер уже умер, лишив его желанной возможности свернуть ублюдку шею собственноручно. Ясно было, кому бедняжка обязана своей раной.
Амори, кстати, прав. Она хорошенькая. Она просто красавица.

27

Почему она верила ему? Потому что у нее не было выбора? Или потому, что так хотела сама.
Пока вы со мной, вы в безопасности…
Такая глупость. Такая милая женским ушам глупость. Если бы она была сказана где-нибудь в другом месте, при иных обстоятельствах, в те безмятежные мирные дни, которые никогда уже не вернутся…

Отильда тревожно сжала колени, чувствуя, как к щекам ее предательским жаром подбирается пунцовая краска стыда. Даже странно было, что после всего, сегодня с ней случившегося, она все еще в состоянии испытывать стыд.

- Почему тот человек хотел убить вас? – спросила девушка, чтобы хоть как-то отвлечься от собственных мыслей, с которыми она сейчас не в состоянии была ни совладать, ни разобраться. Воспоминание о рутьере вынудило ее вздрогнуть всем телом, словно от удара. Даже мертвый, Гильом из Перонны продолжал вызывать у Отильды ужас и отвращение. И тому, что он так и не осуществил свои гнусные намерения, она, хочешь - не хочешь, обязана франку. В памяти всплыл рассказ наемника об вырезанных крестоносцами евреях. Тогда она даже не подумала сомневаться в правдивости той истории, сейчас… наверное, желала бы усомниться.

- Он узнал вас, или… просто война?

28

- Ну еще бы ему не узнать меня, - красноречиво скривился Готье. Закончив с подолом платья, он принялся за шнуровку на боку женского сюрко. Царапина на первый взгляд казалась неглубокой, - нож вскользь прошелся по ребрам, - но продолжала неприятной кровоточить. А девушка выглядела такой хрупкой, словно сломанный чьей-то злой рукой цветок. Нормандцу не хотелось причинять ей лишнюю боль, но обычно ему приходилось иметь дело с раненными мужчинами, а те умели терпеть.

- Если бы вчера утром граф и епископ не помешали бы мне вздернуть этого пса, то…, - продолжил он историю про свое знакомство с покойным наемником, походу осторожно накладывая на рану сложенную в несколько слое льняную ткань.

…То многие события разворачивались бы иначе, во всяком случае, лично он был бы сейчас под стенами Каркассона, виконтесса Тренкавель продолжала бы свой путь к королю Арагона, рыцарь с пчелами был бы жив…

- То мы бы с вами сегодня не встретились, - заключил де Прэ. – Именно длинному языку этого поганца вы обязаны погоней. Ну вот… все. А теперь держитесь за меня, я помогу вам встать и подсажу в седло. Если получится…

Кони, лишившись седоков, держались поблизости, лениво пощипывая высушенную зноем траву, но чужой скакун, не привыкший еще к новому хозяину, не спешил окликаться на зов нормандца. А мысль о том, что за норовистым красавцем придется еще и по полю гоняться, повергала Готье в уныние. Как жаль, что рядом нет верного Тибо. Слава тебе, Господи, что его не было рядом, и смертоносная стрела досталась Тома.

29

Впервые в жизни грубоватое откровение о том, что кого-то собирались повесить, не вызвало у Отильды внутреннего протеста. Она не была злой девушкой, но к человеку, которого убила, не испытывала ни жалости, ни сострадания даже в посмертии. Особенно после того, что сказал про него француз. Чудовище. Даже больше чудовище, чем она предполагала. Так вот, кто их предал!
- И куда мы поедем? – юная окситанка безропотно позволила рыцарю поставить себя на ноги и тут же, покачнувшись от слабости, прижалась к его груди, уже не задумываясь о том, как это, должно быть, выглядит со стороны. Да и некому тут было их судить.
Мужчина терпко пах мускусом, кровью, пылью и сталью. Совсем как отец, когда возвращался домой из очередного похода. Отильда хорошо помнила этот запах, и сердце ее вновь сжалось от осознания невосполнимой утраты. Уже ничего нельзя изменить. Только возненавидеть. Или простить.
Первое было бы верным выбором, но…

Конь шевалье де Бедельяка казался более преданным эну Арно, чем дочь. И не спешил откликаться на зов французского рыцаря, с сомнением переступая с ноги на ногу и негромко всхрапывая. А Отильда, прислушавшись к тяжелому дыханию поддерживающего ее мужчины, сообразила внезапно, что он тоже ранен, рана его, наверное, куда опаснее, чем ее царапина, и если француз свалится с ног, они пропали.
- Атилла, - позвала она торопливо, ласково окликая отцовского скакуна. – Атилла, иди ко мне… вот умница…
И, перехватив удивленный взгляд крестоносца, бесцветно пояснила:
- Наверное вы должны знать, мессен… На случай, если чувствуете себя обязанным… Я по ошибке приняла вас за другого человека, и до смерти перепугалась за его жизнь. А не за вашу…

30

Игнорирующий все его призывы конь, заслышав женский голос, отреагировал на него совершенно иначе, радостно заржал и через мгновение уже с удовольствием подставлял морду под узкую девичью ладонь, требуя ласки.
Так что Готье оставалось только взять капризного скакуна под уздцы.

- По правде говоря, мадам, - признание юной дамы ничуть его не задело, - мне все равно. Помощь, пусть даже по ошибке, все равно помощь. Даже если вы скажете, что не стали бы стрелять, вовремя разобравшись, что я – не Бедельяк, это уже ничего не меняет.

Подобная внезапная проницательность была вполне объяснима. Хозяин коня, если верить его гербам, родственник Амори и того молодого рыцаря, что они встретили на мельнице. А раз конь с такой радостью слушается девицу, то верно и человек, что скакал на нем, ей не чужой. Настолько не чужой, что она бросилась спасать его от рутьера… Дальше все эти размышления естественным образом возвращались к де Блеву. Кровь Христова, вот свезло приятелю, родня на каждом шагу.

Нормандец осторожно подхватил Отильду, подсаживая в высокое рыцарское седло. И если раньше он справился бы с подобной галантностью играючи, то сейчас подстреленное плечо взорвалось такой пронзительной болью, что де Прэ был вынужден ухватиться за луку седла, чтобы не свалиться с ног.
Сквозь шум в ушах он разбирал, что девушка что-то ему отвечает, но вот что именно…

31

После упоминания имени Бедельяка щеки Отильды, и без того бледные, сделались белее мела, будто она увидела призрак. Так оно и было, француз растревожил рану душевную, свежую и терзающую юную окситанку не меньше, чем рана телесная. И, оказавшись в седле, какой-то миг девушка боролась с искушением послать Атиллу с места вскачь по направлению к Памье. А убийца ее отца пусть добирается до своего крестоносного воинства, как хочет и на чем хочет.
Но эта минутная твердость духа оставила донну, едва она заметила, как француз покачнулся, тяжело привалившись к конскому крупу.

- Мессен! – Тревожно воскликнула Отильда, с беспощадной ясностью понимая вдруг, что никуда она не ускачет. Даже если это неуместное сострадание окажется предательством и памяти отца, и мадонны Агнес, что надеется, быть может, на помощь горожан. Да и сострадание ли это?
- О, мессен, что с вами, вам плохо?

Не имея возможности помочь рыцарю ничем, кроме слов, девушка, не удержавшись, накрыла мужскую руку своей узкой ладошкой, разделяя с ним хотя бы такую малость, как тепло прикосновения и надежду.

- Прошу вас, умоляю, не оставляйте меня сейчас.

32

Кажется, он ее напугал.

- Я вижу, мы начинаем привыкать друг к другу, мадам. Я советую вам больше не менять меня на других шевалье, а вы умоляете меня не оставлять вас…

Совладав с коротким головокружением, Готье почти непринужденно запрыгнул в седло позади дамы.

- Устраивайтесь удобнее, можете даже положить голову мне на плечо... Смерть Христова, не на это!

Не удержавшись, нормандец с чувством выругался, а потом, преисполненный раскаяния, тихо рассмеялся.

- Простите…

И с вынужденной бесцеремонностью обнял свою спутницу за талию. Чтобы быть уверенным, что, в случае чего, она не упадет. Или что он сам не упадет.

- Наверное, вы должны знать мадам, - де Прэ не собрался передразнивать девушку, как-то само собой вышло. – И мне кажется, это вас обрадует: бывший хозяин Атиллы… С ним не случилось ничего дурного. И вы скоро с ним увидитесь. Думаю, он уже очухался, а, зная Амори, надеюсь, что его уже угостили по крайней мере вином.

Граф де Понтье тоже мог принять участие в судьбе шевальде де Бедельяка, но Готье надеялся, что королевский зять не потребует головы всех окститанцев, сопровождавших виконтессу. Они сами, впрочем, выбрали свою судьбу – сражаться до конца, защищая свою госпожу. Все, кроме Бедельяка, за которого выбрал де Прэ.

Отредактировано Готье де Прэ (2015-04-21 18:16:23)

33

Сначала Отильда просто отказывалась верить услышанному.
Глупо, не так ли? Убедить себя в том, что ее отец мертв, кажется, было легче, чем довериться словам французского рыцаря  в том, что он жив.
- Это правда? - пролепетала она, сама понимая, что синеглазому крестоносцу нет никакого резона ей лгать. Тем более о том, что очень скоро она увидит воочию, ведь возвращаются они к его соотечественникам и на то самое место, где произошло столь неблагоприятное для спутников донны Агнес сражение.
– Мой отец жив! Благодарю тебя, Господи! – просияла юная окситанка, застигнутая врасплох чувством безграничного облегчения и пронзительной благодарности, которую, надо полагать, ей стоило испытывать не только к милосердию всеблагого Творца, но и к человеку, чья рука сейчас покоилась у Отильды на талии.
Донна де Бедельяк даже сквозь несколько слоев ткани чувствовала тепло мужской ладони. В металле кольчуги, скрытой под коттой, тепла не было, прижимаясь спиной к доспеху, девушка его не ощущала, рука – другое дело.
Из-за потери крови Отильде было зябко даже последи знойного августовского дня. Тепло, любое тепло, было кстати. Тепло заботливого прикосновения – кстати вдвойне.
- Что теперь его ждет? Что ждет всех нас, мессен? – она запнулась, сообразив внезапно, что до сих пор не знает имени франка. И никогда не называла ему своего.
- Плен? К-казнь?
Тут Отильда запнулась еще раз, не очень хорошо понимая сути крестового похода в тот момент, когда с ним приходится столкнуться лицом к лицу. И она, и ее отец были католиками. Но и к Добрым Людям донна не испытывала неприязни или отвращения. В этом и есть смертный грех, за который их распорядился покарать Папа?

34

Отец, значит.
Что ж, им всем повезло. Окажись де Блев чуть ловчее, а он сам – немного злее в бою, и девушка уже была бы сиротой. Что до остального…

- Бог с вами, мадам, ну какая казнь, - вздохнул нормандец согревая дыханием темные локоны на макушке доверчиво прижавшейся к нему юной донны. – Вы же христиане.

Он видел крест на шее окситанки, так что сомнений относительно ее веры у Готье не было. Впрочем, по опыту прошлого крестового похода, чрезвычайно поучительного для начинающего крестоносца, коим был в ту пору де Прэ, рыцарь знал, что истинная вера далеко не всегда защищает человека, оказавшегося в неудачном месте в неудачное время. В том же Безье наверняка были христиане. Но это их не спасло. А христианин Бедельяк, кстати говоря, сражался против франков-христиан, но зато плечом к плечу с еретиком Термезом.
Святые мощи, когда религиозная война мешается с междоусобной, получается черте что! И не было у нормандца достаточно опыта для того, чтобы точно знать, как следует поступать с нынешними врагами.

- Вам нечего опасаться, - заверил он на всякий случай. – Я еще не успел сказать вам, что мой друг Амори и ваше семейство состоят неким образом в родстве. Ведь ваша мать француженка, так? Попасть в плен к родственнику это совсем не то, что оказаться в оковах у каких-нибудь мавров. Небольшая неловкость, не более. Я даже коня вашему отцу верну, если он того пожелает.

После того, как Атилла некстати продемонстрировал непокорность, Готье задумался о том, что трофеи, конечно, хороши, но свой верный скакун надежнее.
Теперь провинившийся конь, словно надеясь искупить свою вину, нес двоих седоков неторопливым мягким тельтом. А де Прэ пытался отделаться от мысли, что он дурно обошелся с Тома, оставив его в поле без последней молитвы и погребения. Но возиться еще и с погибшим оруженосцем у рыцаря уже не оставалось сил.

35

- Да, моя матушка с севера…

У Отильды больше не было сил удивляться. Теперь она просто безоговорочно принимала слова француза на веру, пытаясь ужиться с ними.
Амори. Ее родственник. Его друг. 
Скоро она увидит этого человека своими глазами. И отец будет в безопасности, потому что его пленил именно Амори. Все будет хорошо…
«Ничего не будет хорошо, - безжалостно напомнила совесть. – Эн Онфруа мертв, мадонна Агнес в руках крестоносцев. Отец никогда с этим не смирится, даже из-за родства с кем бы то ни было. Ведь он дал мессену Тренкавелю слово доставить его супругу к арагонскому королю. А слово Бедельяка, - отец не уставал об этом напоминать домочадцам, - тверже скалы, на которой возведен их родовой замок».

Юной окситанке не хотелось дальше думать о будущем, видящемся ей укрытым грозовыми тучами взаимной вражды, страшных клятв и несбывшихся надежд. Ах, если бы можно был остановить время: мужчина и девушка вдвоем на всем белом свете, ее голова покоится у него на плече, его рука – на ее талии. Только он и она.

-Мессен, - Отильда робко улыбнулась своим фантазиям, радуясь, что синеглазый французский рыцарь никогда о них не узнает, а значит, никогда не упрекнет ее в смешной наивности, - благодаря вам мне известно имя моего родственника. Неведомо только ваше. Вы окажете мне честь назвать себя? Я обещаю, что имя ваше навсегда останется в сердце бедной Отильды де Бедельяк.

36

Готье тоже улыбнулся. И тоже, пожалуй, хорошо было, что юная собеседница, заговорившая вдруг изящными куртуазными фразами, столь любимыми трубадурами, не могла видеть этой его улыбки, по-мужски самодовольной. Будучи в том счастливом возрасте, в котором, по мнению графа де Понтье, хочется и можется задирать юбку каждой, кто ее носит, де Прэ редко претендовал на сердца дам. И этой, и тех, что обнимал ранее. Да и дамы, говоря о сердце, подразумевали в общем-то… Не ежедневное упоминание в молитвах, однозначно.

Нормандец на мгновение переложил повод Атиллы в другую руку для того, чтобы расправить спутанные ветром пряди темных волос, скользящие по шее и полуобнаженным плечам его прелестной добычи. И тут же одернул себя. Не было смысла начинать, если не сможешь закончить. Если бы у него не болело так умопомрачительно простреленное плечо… да и нога, и все остальное. К тому же жизнь не кончена, будет новый день, будут другие ночи. Он теперь знает ее имя. Отильда. Красивое имя, нежное, как и его обладательница. И вообще, она сама просила, чтобы он не покидал ее. Некуртуазно отказывать даме в подобной просьбе.

- Шевалье де Прэ, мадам. Готье де Прэ. Я из Нормандии, если вам интересно. То есть не совсем француз. Сейчас, конечно, француз, но не так давно был англичанином.

Рыцарь тихо хмыкнул, припоминая перипетии междоусобиц Филиппа-Августа и Йоанна и долгие годы войны, в которой он привычно не находил ничего ужасного. В Лангедоке тоже не случится ничего ужасного, как он предполагал. Вместо Раймона Роже де Тренкавеля, слишком снисходительного к еретикам, виконтом Безье и Каркассона станет кто-нибудь другой. Остальные бароны присягнут новому сюзерену, сожгут какую-то небольшую часть своих подданных, упорствующих в ереси. Остальные тут же образумятся, будут ходить к мессе и почитать Папу. Через год-другой можно будет возвращаться к пирам, турнирам и танцам. Ну не сарацины же они, в самом-то деле.

Отредактировано Готье де Прэ (2015-04-23 16:55:39)

37

Нормандия… Это было где-то бесконечно далеко, на другом конце мира. Во всяком случае, так оно представлялось девушке, для которой поездка из Бедельяка в Каркассон была самым длинным в жизни путешествием.
«Не больно-то вы верны своим королям!» - едва не воскликнула она, но вовремя сдержалась. Потому что история ее собственного края была полна сходных примеров. Верность, столь щедро прославляемая в балладах, в реальной жизни встречалась нечасто, гораздо чаще гордые южные сеньоры действовали по принципу «каждый сам за себя», бесконечно враждуя с соседями и изыскивая выгоду в союзах.
А еще потому, что невозможно в чем-то упрекать мужчину, который с такой нежностью касается твоих волос. Отильда чувствовала эти невесомые прикосновения, безошибочно отличив вольность руки от беспечности южного ветра. И сердце ее заколотилось часто-часто, сжимаясь в странном томительном ожидании.
Донна де Бедельяк никогда не считала себя легко и безоглядно влюбчивой. Воспитанная матерью и отцом в строгости, она счастливо избежала всех соблазнов куртуазного двора в Каркассоне. А к несчастному эну Онфруа испытывала чувство, сходное с тем, что испытывала к Гюи, своему старшему и нежно любимому брату. С синеглазым французом все было иначе. И даже страшный урок, преподанный Отильде наемником, не пошел впрок. Да, она уяснила, что мужчины могут быть жестоки и опасны. Другие, но не этот.

- Вы скучаете по дому, эн Готье? – спросила Отильда тихо. – Верно, не увидите его до тех пор, пока в Окситании жив хотя бы один еретик…

38

Скучает ли он? Последние годы де Прэ нечасто бывал дома. Паж, оруженосец, рыцарь. К тому же младший сын. Он постоянно служил кому-то, то богу, то королю, то сюзерену, и сызмальства знал, что в отцовском замке хозяином останется старший брат. Пока жив отец, эти стены привечают всех сыновей Жиля де Прэ, а потом как сложится, так и сложится. С братом они ладили, и на том, как говорится, спасибо тебе, Господи.

- Хотите сказать, что не видать мне больше Нормандии, госпожа Отильда? Ибо полчищам ваших южных еретиков нет числа? Полноте, отбуду свой карантен – и на север, - поделился своими планами рыцарь. – Пока снова не стал англичанином.

Смех смехом, но в Нормандии что угодно может случиться.

- Да только скажу я вам, что уже к осени будут ваши еретики тише воды и ниже травы. Верьте моему слову, мадам, потому что под знамена наши собрались самые словные рыцари Франции, Нормандии, Бургундии и прочих исконно христианских земель.

Можно было заподозрить северянина в бахвальстве, однако говорил он совершенно серьезно и искреннее. От души восхищаясь армией, которую стоило полагать самой несокрушимой в Европе.

- И вам, моя прекрасная дама, предстоит познакомиться с этими славными рыцарями одной из первых, - добавил де Прэ безмятежно. Стараясь не думать о том, что и донна не на пир наряжена, и рыцари после боя не таковы, как в эпических лэ его родины.

39

Отильда закусила губу. Славные рыцари Франции, Нормандии и Бургундии были неразборчивы в средствах достижения своих целей. Юная донна не сомневалась в том, что франки отважны. Она уже видела их в бою. Но мужчины, сознательно пустившиеся в охоту за женщиной…
Так решили граф и епископ. Могли ли остальные ослушаться? Да и хотели ли?

- Приглашение к знакомству, которого невозможно избежать. Ни мадонне Агнес, ни мне. Скажите, эн Готье, куда вы направлялись в тот момент, когда… когда я приняла вас за отца?

Должна была найтись причина, по которой шевалье де Прэ оказался вдали от основного отряда крестоносцев, да еще и направлялся в сторону Памье.

Тяжело было заставлять себя вернуться в действительность из сладких девичьих грез. Нормандский рыцарь преследовал беглецов, вернее сказать, беглянку? Пусть так, если бы не его появление, она была бы уже обесчещена, и, вероятно, мертва.
Отильда жалобно всхлипнула, вспоминая злые руки наемника, и покрепче прижалась к своему спутнику.

40

Вопрос застал Готье врасплох. Подозрение, с которым он ни с кем не хотел делиться, стоило жизни Тома и привело его самого прямиком под стрелу рутьера. Стоило ли это понимать, как проявление божьей воли?
А девушка между тем была в свите виконтессы, она должна наверняка знать, что к чему. Только станет ли она с ним откровенничать? Де Прэ подозревал, что нет. Может ли он вынудить ее к откровенности?
Это, в общем, несложно, но нужно ли? Разве что просто ради того, чтобы выяснить, насколько юная дама доверяет ему. А нужно ли ему ее доверие, если разобраться?

- Я пытался догнать одного человека, госпожа Отильда, - пояснил нормандец. - Не того мерзавца, что сначала меня подстрелил, а потом едва не зарубил: эта встреча оказалась для нас обоих неожиданностью. Но, видите ли, когда мы захватили виконтессу и всех, кто остался с ней, у меня возникло подозрение, что мальчик… вовсе не ее сын, не маленький Тренкавель. Не спрашивайте, почему.
Я ведь был в авангарде погони. Я видел, как какой-то мужчина покинул ваш отряд еще до начала боя. Думаю, только я это и видел. Да еще Амори.
И я решил, если с вами был второй ребенок, настоящий наследник Тренкавелей, не мог же он, подобно птахе, взлететь в поднебесье. Мал еще…

Рыцарь почувствовал, как напряглась девичья спина. Донна де Бедельяк что-то знает, в этом нет сомнений. Скажет ли?

- И потому беглец мог приложить руку к его исчезновению. В общем, я продолжил погоню. Но не сложилось…


Вы здесь » Рыцарские истории » ➤ Непрощенная земля » Ни одно доброе дело не остается безнаказанным