Рыцарские истории

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Рыцарские истории » ➤ Непрощенная земля » Каркассон. Тучи сгущаются. Вечер 31 июля.


Каркассон. Тучи сгущаются. Вечер 31 июля.

Сообщений 1 страница 13 из 13

1

Кулем болтаясь в седле и поскрипывая зубами от боли в те моменты, когда не ему удавалась погрузиться в спасительный липкий туман горячечной дремы, Рваный мысленно проклинал суровое милосердие шевалье де Термеза и его людей. Эдак и подохнуть недолго. Однако, если бы южане просто бросили его в камышах, было бы еще хуже. В общем, и так и так худо, и «благодарить» за все стоит собственную жадность да ловкого босоногого рыцаря. Поэтому Гийом развлекался тем, что строил планы мести последнему, фантастичные и несбыточные. Все равно как если бы издыхающая блохастая шавка облаяла короля… А над жилистым телом по-волчьему жадного до жизни рутьера природа между тем опробовала способ врачевания, который принято называть «клин клином вышибают».
Когда окситанский отряд остановился на ночевку, вымотанный раной и тяжелой поездкой верхом наемник провалился в мертвый сон раньше, чем голова его коснулась брошенного на траву шерстяного плаща. А утром почувствовал себя значительно лучше.
Еретики, надо отдать им должное, щедро разделили со своим новым товарищем запасенные в дорогу питье и пищу. Рваный, впрочем, «отдавать должное» кому бы то ни было не привык, чувства благодарности чурался, поэтому рассматривал своих спутников, как средство, ведущее его к некой цели. Какой именно, Гийом пока не знал. Но всему свое время.

Летом темнело поздно, так что в Каркассон путники въезжали еще засветло. И при виде основательных домов, людного рынка и зажиточных горожан, пусть заметно напуганных приближением беды, жадность рутьера, ни так давно пристыженная, вновь обрела силу и завладела помыслами Рваного. Богатый город, сразу видно. Крестоносцев, коли сподобятся перебраться через эти стены и перегрызть глотки защитникам крепости, ожидает знатная добыча. Наемник желал получить от нее свой кусок. Да пожирнее. Сейчас он почти сожалел, что сглупил на берегу, позволив своим людям умереть из-за набитого серебром сундука. Пожадничал, дурашка. Дьявольское наваждение.
Собрать новые отряд будет непросто, да и времени в обрез.
Рутьерская удача, грязная и продажная девка в кровавых обносках, неужели ты окончательно оставила своего преданного рыцаря?

2

Отильда и ее служанка воспринимали возвращение в Каркассон, как возвращение домой. Для Годерны Каркассон был даже лучше Бедельяка: разве гарнизон небольшого замка может сравниться с цветом южного рыцарского воинства, собирающегося в город на зов господина виконта де Тренкавеля? Поэтому едва они оказались у Нарбоннских ворот, среди славных окситанских вымпелов в тени гордых башен, в своей неприступной высоте затмевающих уползающее к горизонту солнце, Годерна, презрев приличия, бросилась на шею хозяйке.

- Добрались, госпожа! Даже не верится. Теперь мы в безопасности.

- Мы и раньше были в безопасности, - мягко напомнила донна де Бедельяк, сквозь опущенные ресницы осторожно улыбаясь благородному шевалье, который оберегал их покой последние полтора дня. – Эн Онфруа заботился об этом так хорошо, как только мог.

Приближался миг расставания. Отильде сделалось грустно, хоть она и понимала, что де Термез по-прежнему будет где-то рядом, в городе. Ведь он приехал для того, чтобы защищать Каркассон.

- Вы проводите нас до площади Вяза? – спросила девушка, хоть ответ и казался очевидным. Эн Раймон-Рожер наверняка во дворце, с женой и матерью. Отильде нужно увидеться с донной Агнес, эну Онфруа – с сюзереном. Им по пути.

3

- Я провожу вас всюду, куда вы пожелаете, - де Термез попытался изобразить поклон, сидя в седле. Как и его прекрасная спутница, рыцарь за сутки пути к Каркассону не раз задумывался о предстоящей разлуке. Себя приходилось одёргивать: не дело "доброму человеку" мечтать о девушке из католической семьи. И всё равно мысли вновь сворачивали на привычную дорожку, неизменно приводя к вопросу: почему католики, читающие те же Святые Писания, пусть и на латыни, а не на langue d'oс, не могут жить в мире? Неужели для того, чтобы доказать любовь к своему Богу, им нужно проливать кровь - неважно, христианскую, магометанскую или иудейскую?

От возвышенного раздумья переходили к земному: до предместья Сен-Мишель, восточных ворот Каркассона, оставалось всё меньше и меньше. Смог ли виконт де Тренкавель укрепить город достаточно для того, чтобы его стены выдержали натиск незваных гостей? Краткого знакомства с крестоносцами хватило, чтобы понять: эти волки умеют кусаться. Если даже в одном исподнем кое-кто из северян рубит мечом направо и налево, то силу их атаки при полном вооружении лучше не представлять.

Тем не менее, подъезжая к Каркассону, Онфруа и его спутники не видели ни одного вражеского отряда. Значит, ещё есть немного времени, чтобы подготовить дорогим гостям горячий приём. Интересно, большие ли в Каркассоне запасы стрел и пакли?

Что до Гильома из Перонны, то за недолгую дорогу он проронил едва ли десяток слов. Видимо, слабость от раны усугубляла природную молчаливость наёмника - не самое последнее для мужчины качество. Отлежаться бы раненому в замке Кабаре - но, увы, от этой мысли пришлось отказаться, чтобы не продлевать путь и не заставлять виконта де Тренкавеля ждать понапрасну.

В Каркассон небольшая кавалькада въехала уже вечером и, не мешкая, отправилась на главную площадь города. Жители Каркассона сновали туда-сюда: горожанки в чепчиках носили воду, мужчины таскали к воротам брёвна из разрушенного погреба при кафедральном соборе, дети пытались помогать старшим. Не раз в гуле толпы раздавался жалобный рёв какого-нибудь пострелёнка, получившего оплеуху, чтобы не путался под ногами. Из обрывков разговоров, случайно долетавших до ушей путников, становилось ясно, что весть о взятии Безье уже долетела до каркассонцев и первейшая их задача - не повторить судьбу соседей.

Перед дворцом виконта, укрывшимся в тени ещё не порубленных на укрепления старинных деревьев, де Термез спешился и подал руку донне де Бедельяк.

- Вот и конец пути, донна Отильда, - сказал рыцарь, давя грусть в голосе, - да хранят вас небесные силы, а здесь, на земле, вас и донну Агнес будем оберегать мы - верные вассалы её сына.

4

Отильда не знала, что сказать рыцарю в ответ. Уместные по такому случаю слова куртуазного напутствия, быть может, благодарности и пожелания воинской удачи в бою разом вылетели у нее из головы. Девушка просто молчала, сжав руку де Термеза в своих ладошках.
Прощание, тягостное для обоих его участников, грозило затянуться, но тут живописная пара попала в поле зрения немолодого, но все еще крепкого и подвижного мужчины, выехавшего на площадь в сопровождении нескольких солдат.
- Отильда! Дочь! – воскликнул он в заметном волнении. – Вы ли это?

Волнение эна Арно де Бедельяка было вполне закономерным. Сей достойный рыцарь был отправлен в Каркассон графом де Фуа. Добравшись до вотчины виконта Тренкавеля, он узнал, что дражайшая супруга предпочла распорядиться судьбой их дочери по своему усмотрению, спровадив Отильду в аббатство Фонфруад. Сущее, по мнению эна Арно, безумие, но содеянного не воротишь. Ему оставалось лишь молить Господа о безопасности своей девочки: ни лживым католическим монахам, ни соотечественникам жены Бедельяк-старший не доверял. И вдруг – чудо чудное – его родная дочь стоит жива и невредима в тени вековых вязов на площади подле дворца Комталь. Не удивительно, что поначалу эн Арно глазам своим не поверил.

Ответный возглас девушки развеял последние сомнения мужчины.
- Отец!
Отильда была изумлена не меньше эна Арно. Отступив от Онфруа она протянула руки к родителю и тот, легко соскочив с коня, заключил чудным образом вернувшуюся к нему дочь в объятия. 
- Мне сказали, что Робер увез вас в монастырь, - потребовал обяснений рыцарь. – Ваша мать, как водится, изволила распорядиться вашей судьбой не лучшим образом, и Робер не осмелился ей перечить в мое отсутствие. Я рад, что у него хватило ума не связываться с монахами и вернуть вас в Каркассон. Однако, где ж он сам?
Эн Арно с удивлением оглядел сопровождавших дочь людей, среди которых он не увидел ни одного знакомого лица, за исключением Годерны.
- Наш верный Робер мертв, батюшка, - со вздохом отозвалась Отильда. – Пал, пронзенный стрелами крестоносцев. В город меня привез шевалье де Термез.
И она указала отцу на эна Онфруа.

5

Первой шальной мыслью, посетившей Онфруа, было прямо тут же, на площади, признаться де Бедельяку в чувствах к его дочери, вспыхнувших с первого взгляда, и просить руки донны Отильды. Рыцарь сделал шаг навстречу отцу девушки, но проснувшийся в последний миг разум удержал де Термеза от опрометчивого поступка. Слишком велика была бы расплата в случае неудачи. К тому же, говорить о любви посреди возводящихся укреплений, тревожного людского ропота и жалобного мычания скота было неуместно даже для уроженца провансальского Юга.

Тем не менее, некоторое презрение, с которым де Бедельяк говорил о монахах, породило в душе де Термеза слабую надежду. Если отец донны Отильды не жалует католическое духовенство (впрочем, кто его вообще жалует, за исключением самих монахов?), возможно, он симпатизирует Добрым Людям или хотя бы не считает их еретиками... Впрочем, это станет ясно со временем.

- Приветствую вас, мессен, - поклонился рыцарь, - меня зовут Онфруа де Термез. - Волею судьбы я встретил донну Отильду, когда на неё и её спутников напали крестоносцы. Случилось это в двух днях пути отсюда. Поскольку негоже оставлять даму в беде, я вызвался проводить её в Каркассон, тем более, что мой путь лежал туда же - я вассал виконта де Тренкавеля. Верно, и вас сюда привела клятва верности своему сеньору?

6

- И чего же хотели крестоносцы? – не сдержавшись, процедил Бедельяк. – Обратить вас?

Разумеется, он ни в чем не упрекал дочь. И не ждал от Отильды внятного ответа. Вообще никакого не ждал. Скорее искал подтверждение собственным неприятным подозрениям. Война, нагрянувшая на земли Юга, казалась эну Арно незаслуженной и несправедливой. Взять хотя бы убийство папского легата. Тот погиб во владениях графа Тулузского, однако Папа Иннокентий простил эна Раймона, и теперь крестоносцы топчут поля и сжигают города и замки молодого Тренкавеля. А в чем, скажите на милость, виноват этот юноша, кроме того, что заботится о мире в своих землях и привечает иудеев и манихеев наравне с христианами. То, что франки напали на его дочь, добрую христианку, никогда, стараниями своей матери, даже не помышлявшую о ереси, лишь укрепило убеждение мессена де Бедельяка в том, что в опасности находятся все жители Лангедока. Каркассонский епископ прав, призывая всех горожан, беженцев и вассалов виконта подняться на стены, защищая город и свои жизни. Речь пойдет не о вере…

- Моя благодарность за спасение моей девочки безмерна, мессен де Термез, - Арно с благожелательным интересом глянул на молодого рыцаря и протянул ему руку в знак признательности и естественного дружеского расположения. – Я не имею чести служить виконту Тренкавелю, но я приехал а Каркассон по распоряжению моего графа и просьбе короля Пере. Все мы нынче в беде, даже те, кто еще надеется на то, что северная гроза обойдет его дом стороной. Я как раз направлялся в замок на встречу с эном Раймоном-Роже. Присоединяйтесь, мессен. Уверен, виконт будет рад видеть вас и услышать о вашей доблести в стычке с крестоносными псами. Вы же, Отильда, - рыцарь коротко кивнул дочери, но в темных глазах его при этом мелькнула не соответствующая строгому тону нежность, - ступайте к донне Ангес. И оставайтесь с нею, покуда я или Гюи не разыщем вас во дворце.

7

- К сожалению, имущество донны Отильды заинтересовало наших гостей больше, чем моя вера, эн Арно, - сказал де Термез, чувствуя, как душу гложет стыд.

Разговор неожиданно принял сложный оборот. Обойти молчанием историю на берегу Ода было нельзя, но сказать правду значило бы признаться в собственной слабости. Отец донны Отильды полагает, что видит перед собой человека храброго - и он не ошибался, но в истории с крестоносцами силы были слишком неравными. Что до выскочивших из кустов головорезов... Рыцарский долг одновременно велел и дать укорот разбойникам, посмевшим напасть на крестоносцев, и защитить попавшую в беду даму. Но помогать явившимся в Лангедок врагам было выше сил де Термеза. Драться плечом к плечу с северянами, которые завтра же явятся под стены Каркассона или замка де Бедельяк? Ну уж нет.

Не оправдываясь и не приукрашая истину, по дороге в Круглую комнату рыцарь рассказал де Бедельяку историю своего знакомства с его дочерью, помянув и препирательства с одним из крестоносцев, и внезапное нападение грабителей. Онфруа знал, что рассказ выставляет его самого не в лучшем свете и надеялся исправить впечатление о себе в скорой битве с крестоносцами.

Перешагнув порог, мужчины оказались в небольшой комнате с высоким потолком и оружием на стенах. Алые лучи уходящего за горизонт солнца играли на тяжёлых шторах с витыми золочёными шнурами, зажигали искры на мечах и щитах и отблесками ложились на лица присутствовавших в зале мужчин. Де Бедельяк и де Термез вместе со спутниками прибыли одними из последних, но, к счастью для них, недавно начавший говорить де Тренкавель ещё не закончил свою речь.

- ... В этом воинстве, - продолжал молодой виконт, - более тридцати тысяч рыцарей и наёмных солдат. Самое большее через день оно будет у наших ворот. Никогда наш Юг не знал такого нашествия. Кровопролитие в Безье - свидетельство тому, что миром уладить дело не выйдет. Не с миром, но с мечом идут к нам крестоносцы - лить кровь, жечь костры и упиваться слезами наших женщин и детей. Но мы можем дать им достойный отпор. За Каркассон!

- За Каркассон! - разнеслось по залу. Рыцари и бароны вели себя по-разному: кто-то молчал, кто-то обещал развесить крестоносцев на городских воротах, но ни один человек пока не стал открыто перечить виконту.

- Доблестные мессены! - сказал чуть погодя Раймон-Роже, подняв руку в знак просьбы унять шум. - Я хотел бы попросить вас о помощи. Кто вызовется сопроводить мою супругу с сыном до владений её родственника, короля Арагона?

8

После слов Тренкавеля в зале воцарилась странная тишина. Казалось бы, эн Раймон-Роже не просил у своих вассалов ничего необычного. Молодая виконтесса желает погостить у сестры, королевы Марии. Но все понимали, что до осады города остались считанные часы, у многих собравшихся под знамена сюзерена баронов и рыцарей семьи сейчас находились в Каркассоне, и далеко не каждый мог отправить их в безопасное место.
Желание вывезти из города донну Агнес и маленького наследника можно было трактовать по-разному, и кое-то из присутствующих готов был усмотреть в нем признак непростительной слабости. Неужели их сеньор заранее знает, что все они обречены, и крепости не устоять перед крестоносцами?

Арно де Бедельяк угадал колебания баронов. Все они находились сейчас в ситуации, в которой никогда не бывали ранее. Так что многие человеческие качества и рыцарские традиции теперь подвергались испытанию: верность, преданность, мужество, стойкость. Никому не дано было знать, что всего через две короткие недели виконт Тренкавель окажется в заточении, Каркассон – в руках крестоносцев. А многие из тех, кто сегодня собрались в круглой комнате, будут присягать на верность новому сюзерену – Симону де Монфору.
Таково было будущее.
Но в настоящем голос эна Арно прозвучал одновременно громко и почтительно:
- Ваша милость, мессен виконт. Вы просите о том, о чем я сам собирался просить вам от имени короля Пере. Мое имя Арно де Бедельяк, я прибыл по поручению графа де Фуа, - отец Отильды кратко пересказал людям Тренкавеля то, что уже успел рассказать шевалье де Термезу. – Специально для того, чтобы сопроводить донну Агнес во владения его величества. Сам король уже спешит под Каркассон и надеется выступить посредником между вами и крестоносцами. Но путь через Пиренеи неблизок, а маленькому Раймону-Роже безопаснее будет в Яке в обществе своего кузена принца Хайме.

После новости о намерениях Арагонского короля лицо виконта просветлело. Предательство графа Тулузского оказалось для эна Раймона-Роже жестоким ударом. Но зато теперь он знал, что его сюзерен король Педро не покинет жителей Каркасона в беде, как это сделал граф. 
- Да будет так, эн Арно. Кто-то еще? Кто-нибудь еще желает присоединиться к этому доблестному рыцарю?

9

- Ваша милость, я поеду с эном Арно во владения его величества короля Пере, - не колеблясь, сказал де Термез, став рядом с де Бедельяком.

В просьбе виконта де Тренкавеля молодой рыцарь увидел возможность показать, на что он способен, отцу донны Отильды. Если бы эн Арно решил остаться в Каркассоне, Онфруа бы тоже последовал его примеру. Впрочем, кто сказал, что им не придётся вместе сражаться против северян под стенами города? Путь до Пиренеев займёт несколько дней - при условии, что Арьеж обмелел достаточно для того, чтобы не затруднять переправу. За это время крестоносцы дойдут до Каркассона, но едва ли ограничатся одной-двумя атаками. Стольный град - лакомый кусочек не только для Симона де Монфора, аббата Сито и прочих вожаков похода, но и для примкнувших к рыцарям наёмников и простых бродяг. Последние, если сражение с крестоносцами затянется, могут махнуть рукой на город и рассыпаться по зелёным провансальским долинам до самого Памье, а то и до Тулузы - никакими клятвами грабители и прочий сброд не связаны. Да, обратный путь в Каркассон будет жарким вовсе не из-за августовского зноя!

Вместе с де Бедельяком и де Термезом вызвались ехать ещё трое рыцарей, в том числе кузен последнего, Жослен де Минерва. Старшим из всех был эн Арно, которого Раймон-Роже де Тренкавель назначил главой похода. Онфруа молча одобрил это распоряжение - других рыцарей, за исключением Жослена, он не знал, но по виду эн Арно был самым старшим из всех, а значит, самым искушённым в боях и по-житейски мудрым. По тому, как он разговаривал с виконтом, да и с ним самим, де Термез счёл де Бедельяка человеком решительным и жёстким к слабости - своей и чужой.

Далеко не последнюю роль в выборе Онфруа сыграла и надежда на то, что вместе с Агнес де Монпелье и её стражей к Пиренеям отправится и донна Отильда. Под защитой отца (а также одного влюблённого рыцаря и нескольких невлюблённых) ей будет безопаснее, чем в городе, к которому не сегодня-завтра явится блещущее сталью крестоносное воинство.

Де Тренкавель не стал задерживать рыцарей, вызвавшихся проводить его супругу, и вскоре небольшой отряд покинул круглую комнату, чтобы встретиться с виконтессой и её сыном.

10

Рваный тем временем был предоставлен самому себе. С людьми де Термеза наемник дружбы не искал, когда шевалье отправился во дворец, Гильем из Перонны молча развернулся и зашагал прочь, не потрудившись даже спросить, где ему потом разыскивать приютивших его окситанцев.
Он помнил, что городские ворота были открыты, сквозь них на городские улицы вливался многоголосый поток беженцев, но и выйти из крепости труда сейчас не составляло. Так что рутьер намеревался при первой же возможности вернуться к своим. И, прекрасно понимая, что жизнь такого, как он, отребья, никакой ценности для сильных мира сего не представляет, Рваный искал способ выслужиться. А потому наметанным глазом опытного бойца примечал все, что делали горожане, укрепляя оборону города.

Самопровозглашенный лазутчик бродил вдоль стен и рвов, иногда даже бросался помогать кому-то из местных, подтаскивая доски и камни, рассказывал свою выдуманную еще на берегу историю о перерезанных крестоносцами евреях, - именно то, что и без того напуганные каркассонцы хотели услышать. А потом, - слово за слово, – расспрашивал о делах городских. К тому часу, когда с предгорий Монтань Нуар на улицы Каркассона сползли фиолетовые сумерки, а на площадях и у крепостных стен начали зажигать костры, потому что горожане готовы были работать даже ночью, Гийом уже знал, что предместье Сен-Винсент – самое слабое место городской обороны, а потому больше всего защитники города переживают о том, что крестоносцы могут слишком легко отрезать их от воды.
Прекрасный план для нападения. Если французы и правда так поступят, крепость окажется в опасном положении.

При свете костров рутьер послушал пламенную проповедь каркассонского епископа, и, не удержавшись, плюнул себе под ноги. Безьерцы, не послушавшиеся своего каноника, дорого за это заплатили. Каркассонцы, слушающие своего, заплатят еще дороже. Если вместо того, чтобы поносить еретиков и убеждать свою паству сдаться на милость крестоносцев, этот безумец призывает горожан сражаться, не жалея живота. Глупцы! 

Священник называл людей, подобных Гийому, французским псами. Наемник не оскорбился, рутьеров часто сравнивали с собаками, да и обращались с ними так же. Он просто вспомнил дохлого и раздувшегося от жары пса в фермерском колодце, и суровое лицо головореза сделалось неприятно-задумчивым.

11

По большому счету Рваному не было дела до этих людей. Так же как и до тех, что вскоре окажутся с другой стороны стен. Война без правил просто нравилась рутьеру сама по себе. Из оружия у Гийома был только кинжал, оставшийся в сапоге, когда он упал с плота в реку. Но, подкараулив где-то за кругом света незадачливого стражника, наемник всадил этот кинжал тому под ребра, тихо утащил обмякшее тело в простенок между домами и разжился недурным мечом, стеганой курткой и тощим кошелем с местными монетами.
Потом он отправился на скотобойни. Там кипела работа. Беженцы пригнали в город свой скот, который в Каркассоне негде было держать и нечем кормить. Так что оставалось в срочном порядке заготавливать запасы мяса и шкур. Рваного мясо и шкуры не занимали. Рутьера интересовали крысы. Прикончив с десяток этих тварей, он сложил добычу в мешок и приступил ко второй части своего плата. Тут стоило быть осторожнее, если местные застукают его за порчей колодцев, пощады не будет.

Какое-то время Гийому все сходило с рук, но на очередном колодце он вдруг услышал за спиной изумленное «Что вы делаете?!», стремительно обернулся, и в тот же миг кинжал его прижался к шее тщедушного человечка в церковном облачении.
Прикончить священника?
Страшный грех, но по правде говоря, Рваному уже случалось их убивать.
Клирик испуганно выпучил глаза и губы его беззвучно зашептали:
- Постойте, сын мой. Я – никому ни слова. Я на вашей стороне…
- На моей стороне бога нет, - оскалился наемник. Но странные слова каноника его позабавили. Любопытно, тот хотя бы понял, чем он, Рваный, тут занят?

12

- Бог давно оставил приют ереси, сын мой. Теперь они, вместо того, чтобы молиться, разрушают пристройки кафедрального собора, укрепляя стены. Этот город обречен… - отозвался священник, и в словах его послышалась такая неподобающая статусу священнослужителя ненависть, что Гийом понимающе кивнул. Каноников, подобных этому, он повидал достаточно. Этот и правда будет на его стороне.
- В таком случае отпустите мне грехи мои, отче, - оскалился Рваный, продолжая держать пленника за шкирку.
- Absolvo te, - без колебаний прошептал тот.
- Славно. А вы, значит, спешите спровадить прихожан в ад, отче? Огнем или мечом?
- Пойдемте со мной, сын мой, - тихо предложил священник. – Я расскажу вам одну историю. Вы поймете.
- Возможно, - пробормотал наемник, закидывая на плечо мешок с оставшимися крысами. Еще успеется. Если этот нежданный защитник веры его хотя бы накормит, уже дело. Да и любопытство подстегивало рутьера.

- Двенадцать лет назад в аббатстве Святой Марии, что в деревушке Алет, умер настоятель*, - начал тихо рассказывать Рваному каноник. - Преподобный Амьель Понс был святым человеком, двадцать лет он руководил аббатством и отстраивал вокруг него процветающее поселение. Когда Господь призвал его, монахи выбрали ему преемника, преподобного Бернара де Сен-Ферроля, ревностного католика и добродетельного человека. Но Князь Преисподней желал изгнания истинной веры из здешних земель. В ту пору наш виконт был еще мальчиком, от  имени Тренкавеля правил его опекун, Бертран де Сессак, известный еретик. Он решил самолично избрать братьям нового аббата, такого же еретика и негодяя, как он сам. С отрядом рыцарей он явился в Алет, убил всех братьев, что осмелились ему противиться, бросил Сен-Ферроля в застенки, а на его место посадил своего приспешника Босона. Этот человек был одержим дьяволом. Он приказал извлечь тело покойного аббата из могилы, облачить его в лучшие церковные одежды, а затем устроил судилище, где мертвеца судили по церковным законам, словно живого человека, и приговорили к казни.
- Приговорили к казни покойника? – переспросил Гийом. – Занятно.
История и правда была из ряда вон. Даже для рутьера.
- Я был там. Я все видел своими собственными глазами и слышал своими собственными ушами. Я хочу, чтобы все еретики, вроде Боссона и де Сессака, горели в аду. Все!
Он выплюнул последнее слово с такой яростью, что Рваный предостерегающе сжал своему спутнику локоть.
- Тише, черт вас побери. Тише! Иначе не доживете до заветного часа возмездия.

* Упомянутая в посте история действительно имела место быть

Отредактировано Рваный (2015-01-19 08:22:07)

13

- Доживу, - пробормотал клирик, сделав глубокий вздох. – Недолго уже осталось. Земля горит под ногами еретиков, я чую поступь змия огнедышащего…
Рутьер молча кивнул. Он тоже слышал поступь змия и чувствовал его горячее дыхание, видел, как взвиваются в небо узкие языки пламени, как трещат, обваливаясь, перекрытия домов и рушатся кровли, погребая под собой и мертвецов, и умирающих, и тех, кто надеялся отсидеться во время резни где-нибудь в укромном местечке, в погребе или тайнике. Славный костер они сложили для Безье, мало кто из аббатов сможет похвалиться подобным рвением.
- Вы верите в промысел божий, сын мой? – шепот священника был не из тех, чтобы принять его за молитву.
- Отчасти, - Гийом беспечно оскалил зубы и похлопал ладонью по заплечному мешку. Вот  взять, к примеру, этих крыс. Ну кто бы еще взялся портить колодцы, как ни наемник-француз, оказавшийся в еретической крепости самым неожиданным для себя самого образом.
- Мне кое-что известно. Если бы это стало известно крестоносцам, это могло бы помочь…
- Да?
Спутнику наконец-то удалось по-настоящему заинтересовать Рваного, который чуял выгоду так же верно, как волк – кровавый след израненной лани.
- Я только что из замка. У меня там есть… духовные дети. Не все горожане – еретики, - вынужден был признать клирик. И рутьер снова промолчал, потому что ему было наплевать на судьбу местных христиан. Священнику судя по всему тоже.
– Одна дама исповедалась и покаялась в том, что затаила злобу на донну Агнес. Это супруга нашего виконта. Она уезжает из города, понимаете? Тайно. Так распорядился эн Раймон-Роже. Едет во владения короля Педро-Католика. С ней ребенок, наследник. Небольшой отряд, кроме солдат виконтессу сопровождают всего три женщины, кормилица сына и две дамы из свиты. Моя духовная дочь надеялась быть одной из них, она хотела уехать из города, но виконтесса выбрала себе в спутницы других девушек.
Про взаимоотношения женщин Гийом слушал в пол-уха. Он сходу уловил главное: знатная дама, жена местного правителя окажется за пределами крепостных стен в сопровождении маленького отряда преданных ее мужу рыцарей.
- Точно известно, когда все произойдет?
- Завтра на рассвете.
Рваный задумался, пытаясь представить, где сейчас могут находиться его крестоносные соотечественники. Ясно было одно: с подобной новостью можно войти в любой шатер, хоть к графу Куртене, хоть к герцогу Бургундскому, хоть к самому аббату Сито. И требовать любой награды. А главное можно будет не опасаться мести тех рыцарей, что рутьерам не удалось ограбить на берегу.
- А по какой дороге они поедут?
- Кажется, на Памье, - отозвался священник после короткого раздумья. – Я принимал исповедь, а не допрашивал прихожанку. Излишнее любопытство… могло показаться подозрительным.
Наемник едва не расхохотался. Странный тип, не хочет показаться подозрительным, и в то же время, глазом не моргнув, нарушает тайну исповеди, а это, говорят, смертный грех для исповедника.
- Если бы у меня была лошадь, отче, возможно, я мог бы…
- У вас будет лошадь!

Он наскоро перекусил, пользуясь вынужденным гостеприимством сообщника. Ведь даже божьему промыслу не помешает кусок запеченой говядины и глоток-другой вина. И выехал в ночь, - на счастье ворота так и не заперли, окрестные крестьяне продолжали брести в Каркассон, не смотря на темноту. Унося с собой чужую тайну, сомнительное благословение предателя-священника, потяжелевший кошель на поясе и уверенность в том, что сумеет воспользоваться доверенным ему знанием с наибольшей для себя выгодой. Но и богу, так уж и быть, тоже перепадет немного.

Эпизод закончен

Отредактировано Рваный (2015-01-29 02:34:43)


Вы здесь » Рыцарские истории » ➤ Непрощенная земля » Каркассон. Тучи сгущаются. Вечер 31 июля.