Рыцарские истории

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Рыцарские истории » ➤ Непрощенная земля » Послание и посланник


Послание и посланник

Сообщений 1 страница 20 из 47

1

Утро 1 августа 1209 года, окресности Каркассона

2

Покуда де Блев и де Прэ вели бой за мельницу и разрешали родственные сложности Амори, на горизонте показались и прочие их сотоварищи по походу. На этот раз по дороге двигался большой хорошо вооруженный отряд,  явно сопровождающий кого-то из знатных крестоносцев.
- Граф де Понтье.
Готье узнал гербы и знамена своего именитого соотечественника, и этим знанием не преминул тут же поделиться с де Блевом.
- Что за нелегкая занесла его светлость в авангард?
По мнению де Прэ, сиятельному графу, да к тому же королевскому родственнику, не было никакой нужды спешить на подвиги. В отличие от рыцарей вроде него самого, для которых даже пара марок серебра – уже добыча.

* * *
У нелегкой, в сердцах помянутой нормандцем, имелось между тем имя и намерения. Отец Модест. Решивший не потакать более телесным слабостям и излишествам своего духовного чада, каноник надумал взяться за душу и помыслы мессира Гильома всерьез. И, не полагаясь на собственную силу убеждения, - недавний опыт в общении с хмельными рыцарями и последовавшее за неудавшейся проповедью позорное отступление были приняты к сведению, - прибегнул к посредничеству высокопоставленных духовных лиц. Отца Юга, епископа Рицского, а главное, мэтра Милона, папского нотариуса и легата, не так давно принимавшего по распоряжению Иннокентия отречение от ереси у самого графа Тулузского. Последний должен был служить мессиру де Понтье живым напоминанием  о том, что даже знатнейшие их знатнейших обязаны повиноваться воле Папского престола. А воля Папы – искоренение ереси. А вовсе не пьянство, распутство и прочие непотребства.
Так вот, епископ Рицский попросил его светлость самолично сопроводить его под стены еретической твердыни, мэтр Милон слушал их разговор в таком многозначительном молчании, что ясно было, любая небрежность Понтье в исполнении богоугодного дела очень скоро сделается известной в Риме. Вот как вышло, что люди графа и сам граф оказались в первых рядах крестоносной армии, а мулы отцов Юга и Модеста не уступали в резвости рыцарским скакунам.

* * *

Де Прэ, с недавнего времени старавшийся не попадаться на глаза клирикам, уже готов был пустить свой отряд рысью в попытке обогнать даже первейших из первых. Но тут неожиданно разглядел всадника, спешащего навстречу крестоносцам оттуда, куда до недавнего времени южане исключительно драпали.
- Это часом не ваш кузен возвращается? - удивился Готье. – Хотя нет, непохоже. И все же этот парень скачет прямиком к нам…

3

- Всем хочется дармовых булок, - жизнерадостно предположил де Блев, сдерживая нетерпеливого скакуна, доставшегося ему от кузена. Венсидор, похоже, был под стать родственнику – молод, горяч и благороден. И теперь де Блев всерьез озаботился мыслью сберечь коню жизнь, чтобы сдержать данное де Бедельяку обещание. – Наверное, граф де Понтье прослышал о наших подвигах, - ну, там, птицы напели – и поспешил нас поздравить, - продолжал балагурить Амори.  – Придется, что ли, мукой делиться…

Солнце уже поднялось довольно высоко, и становилось всё жарче и жарче. Ушибленное ребро напоминало о себе всякий раз, когда Венсидор взбрыкивал, а от пыли, которой успел наглотаться северянин, пересохло во рту, хотя после боя Амори уже успел утолить жажду. И это день только начался!

Де Блев тряхнул головой, отгоняя дурные мысли, и присмотрелся ко всаднику, несущемуся к их маленькой группке во весь опор. Хоть солнце и нагрело воздух до такой степени, что он превратился в зыбкое марево, Амори сумел разглядеть во всаднике кого угодно, только не своего кузена.

- Нет, это не Бедельяк. Смею предположить, что в моем роду нет сумасшедших, - а только умалишенный, по мнению де Блева, вернулся бы в стан врага после того, как позиции были прояснены, и предложение о присоединении к армии крестоносцев было отвергнуто. – Вот что значит слава, - хохотнул Амори. – Все спешат к нам. Вы греху гордыни не подвержены, де Прэ? Я так, уточняю, на всякий случай. Уж я-то – точно нет. Просто среди прочих для гордыни уже места не осталось.

4

Если бы посланец из Каркассона знал, с кем ему суждено столкнуться, возвращаясь в стан своих соотечественников, он, наверное, задумался бы о том, кто незримо стоит за его плечом, - ангел Божий или князь Преисподней? - раньше, чем встретился с передовым отрядом крестоносцев лицом к лицу.

Рваный вовремя не разглядел пенноны французов, а главное, во время злосчастной стычки на берегу, он их попросту не запомнил. Мало ли золотого, лазоревого и червленого на рыцарских стягах.
Рутьер вымотался, проголодался и поклялся себе в будущем по ночам спать, а не нестись, сломя голову, верхом по незнакомым местам. Хорошо, что хотя бы лошадь была «южанкой», и знала дороги в окрестностях Каркассона лучше, чем всадник. Плечо болело, рана явно нуждалась в смене повязки, и, стараясь не обращать взимание на телесный недуг, наемник подбадривал себя предвкушением награды. Которую он конечно же заслужит, передав свою весть вождям похода.

Награда уже поджидала героя, но не совсем та, на которую Гийом рассчитывал.
Когда он приблизился к рыцарям на расстояние, с которого были ясно видны лица, разворачиваться и мчаться прочь с той же прытью было уже поздно. Все, что успел сделать Рваный – бросить тревожный взгляд по сторонам и убедиться, что к тем французам, которых он закономерно полагал своими врагами, приближается еще один, куда более многочисленный отряд крестоносцев. К сожалению добраться до вторых, минуя первых, не получится. Значит, опять придется как-то выкручиваться, чтобы спасти свою жизнь. Выкручиваться рутьеру было не привыкать. 

- У меня важная новость для аббата Сито! - Прокричал он еще загодя, предвосхищая возможное желание рыцарей-с-берега пальнуть в него из арбалета.

Отредактировано Рваный (2015-02-05 20:48:54)

5

- В таком случае вы удачно отправились в поход, Амори, - жизнерадостно сообщил приятелю Готье. – Волей Папы мы все вернемся с этой войны безгрешными, как младенцы после купели. Можно грешить в свое удово…

Тут улыбка сползла с рыцарской физиономии, де Прэ наконец-то как следует разглядел заинтересовавшего его всадника.

- Матерь Божья, а вот и дьявол. Легок на помине.

Нормандец был уверен, что прикончил этого разбойника еще позавчера на плоту, и тело мерзавца унесли воды Ода. Он видел это своими глазами так же верно, как сейчас видит ухмыляющегося де Блева. И в то же время ошибиться было совершенно невозможно, это тот же самый рутьер, что ранил Гвидо и стоил жизни иным, мене удачливым членам рыцарского отряда. Потому сообщение о важной новости для аббата Сито Готье предпочел пропустить мимо ушей. Он сам – не Арно-Амори, и ему плевать, что там передают легату. А вот кто гонец – далеко не плевать. В данном случае.

- Тибо, а есть ли у нас крепкая веревка? – поинтересовался рыцарь у своего сержанта, невольно озираясь в поисках подходящего дерева. Впрочем, они и от мельницы недалеко уехали. Намерения и дела определенного толка разумнее всего доводить до конца, даже если с первого раза что-то не заладилось. Коли этот пес-наемник выжил после железа и воды, самое время проверить, переживет ли он петлю.

- Найдется, мессир, - с готовностью отозвался исполнительный сержант. – Что будем с ней делать?

- Исправлять ошибки природы. Ну-ка ты, слазь с коня, оружие на землю, сам – на колени, - потребовал де Прэ у рутьера, и солдаты послушно схватились за оружие, придавая рыцарскому распоряжению должную убедительность.

6

Судьбу войны может решить любая мелочь.
Нет, Рваный был не настолько философом, чтобы размышлять о подобных причинно-следственных метаморфозах. Тем более в своем нынешнем положении.
Угроза была реальна, веревка тоже. Как и нацеленные на него арбалеты. Значит, или продырявят стрелами прямо тут на месте, или вздернут парой минут спустя. Пожить еще хотелось, пусть даже пару минут.
И потому рутьер послушно сполз с седла, положил на землю меч, для верности отпихнул его носком сапога и опустился на колени.

- У меня действительно важное послание, - повторил он глухо. – Не за себя прошу, за дело богоугодное радею.

И это было классической ложью во спасение: на все дела, богоугодные или не очень, сейчас был наемнику наплевать и растереть. Беспокоился он только за свою шкуру. Вернее, шею, на которой вот-вот затянут петлю.
Ведь они же алчные, эти ублюдки с гербами и рыцарским гонором. Он же видел, с каким жадным нетерпением они потрошили сундук. Что им сказать, что пообещать, чтобы алчность оказалась сильнее мстительности?
Гийом прошелся напряженным взглядом по лицам обоих рыцарей.
«Чего вы хотите, ваши милости, о чем мечтаете, ради чего готовы сдохнуть в этом чужом краю?»

Стоять на коленях в пыли было неудобно, плечо наливалось болью пронзительно и некстати.

- Я привез вам ключ от ворот Каркассона, - выплюнул рутьер коротко.

Отредактировано Рваный (2015-02-09 08:30:30)

7

- Матерь божья, - послушно богохульствовал Амори вслед за де Прэ. Вот так-так, сегодня явно какой-то очень особенный день. Де Блев даже попытался поднапрячь память, чтобы вспомнить, какому святому возносить хвалу за такие шутки, но у него это не получилось. Придется справляться у духовника, но это потом.

А сейчас де Блев уставился на живого и, кажется, вполне здорового рутьера, которого де Прэ отправил на тот свет весьма изощренно, по мнению Амори, искупав, прости господи, и утопив в реке. Ну, как утопив… Судя по всему, эта крыса отлично плавает, раз стоит тут перед ними на коленях, выглядя куда как лучше, чем укушенный ею Гвидо.

- Вы думаете о том же, о чем и я? – Амори приблизился к де Прэ и наклонился к уху, чтобы его не услышал никто, кроме рыцаря. – Сколько в этом проклятом крае Граалей, а? Такое впечатление, что за каждым кустом по парочке, не слезть мне с Венсидора. – Де Блев спросил ещё тише. – Узнаем, что он такого ценного знает, и вздёрнем. Только в этот раз – чтоб наверняка.

Отъехав от друга, де Блев чуть приблизился к коленопреклонённому разбойнику и с насмешкой спросил:
- И где же этот ключ? Висит у тебя на шее, которая прямо-таки просится в петлю? – Амори кивнул на неспешно управляющегося с веревкой Тибо. По его уверенным, неторопливым движениям складывалось впечатление, будто он каждое утро начинал с чьего-нибудь повешения.  – Говори.

8

Упоминание о Граале радости де Прэ не добавило. Хотя злиться на Амори не было смысла: шутку с кубком придумал он сам, а значит, то, что все в нее поверили, даже, кажется, де Блев, - вина целиком его собственная.
А вот допрашивать рутьера нормандцу не хотелось. Было в этой истории что-то гнусное, какое-то внутреннее убеждение в том, что от негодяя не стоит принимать никакой помощи. Ключ от ворот Каркассона на остриях их копий, не может он быть ниспослан крестоносному воинству на лживом языке мерзавца, готового при первом же удобном случае вонзить нож тебе в спину.

- Я не стану мараться, слушая россказни этого шелудивого пса, - буркнул Готье вслед Амори, неторопливо объезжающему пленника. – И вам не советую. Чтобы спасти свой костлявый зад, он вам пообещает ключи от рая, не то, что от Каркассона. Тибо!

Оказавшийся между двух огней сержант вздохнул. Рассудительность у господина де Прэ и господина де Блева явно была одна на двоих. Там, где один из рыцарей демонстрировал здравомыслие, второй будет безумствовать и лезть на рожон. И наоборот.

- На оливу, мессир?

- Ну что за край, ни одного приличного дерева! На оливу, да поживее.

9

Гийом никогда не был убедителен в разговорах. Грубому простолюдину не с руки тягаться в красноречии с рыцарями, из которых каждый второй – поэт. Живой и практичный ум подсказывал наемнику, что, чтобы спасти себя, нужно как-то вбить клин несогласия между крестоносцами, для одного из которых он является живым напоминанием о воинской промашке, - и тут пощады не жди, - тогда как второй настроен позабавиться. Но после того, как он, Рваный, заговорит, а остальные услышат, избавиться от него будет уже сложнее.
И потому он зачастил, торопясь забросить наживку в мутную воду прежде, чем исполнительный Тибо затянет петлю на его шее.

- Я был в Каркассоне. Еще вчера вечером. Видел все их укрепления изнутри. Знаю, куда вернее всего ударить… Но это не главное. Я знаю еще кое-что.

И замолчал, не желая выкладывать самое важное прежде, чем получит какие-то надежды на спасение. С благородных господ станется сначала все выспросить, а потом отправить его на обещанную оливу.

А многочисленный отряд крестоносцев между тем приближался, и рутьеру казалось (или хотелось казаться) что некоторые из вновьприбывающих бросают на мизансцену на дороге заинтересованные взгляды.

10

… Рутьер, надумавший заманить двух благородных господ, не ошибался: несколько взглядов, действительно, скользнуло  по его располагающей физиономии, чтобы тут же устремиться подальше, на гербы и штандарты его собеседников. Вот только причина их интереса, во всяком случае пока, была далека от надежды услышать от из его уст спасительное откровение. Так уж совпало, что в это утро господин граф де Понтье соизволил подняться не с той ноги, и, разойдясь, едва не велел повесить порезавшего его сиятельную щеку цирюльника, а заодно все его семейство в двенадцать голодных ртов.
Именно поэтому, а еще потому, что намерение де Пре, должно быть, было написано у того на лице, синьор де Белем в мгновение ока понял, какое зрелище им предстоит увидеть.
Понял и круто осадил коня, обдав изготовившихся для веселья соратников клубами едкой сухой пыли.
Спутники графа едва поспели за своим сюзереном, отхлынув от него в стороны, словно волна от одинокого каменного утеса; грохот кольчуг и шлемов в руках оруженосцев, топот сбившихся с тёльта боевых коней, ругань – приглушенная, но достаточная, чтобы заставить любого святого отца упасть на колени с молитвой,- все это, словно удар грома, раскатилось вокруг, забивая глотки, заставляя спутников королевского зятя зайтись надсадным кашлем.
Через некоторое время пыль начала оседать, облепляя покрытые потом лица всадников и головы лошадей, ложась на складки одежд и попон. Казалось, какой-то чернокнижник своим колдовством вызвал из глубины Ада себе на помощь каменные фигуры, оживив их и заставив двигаться своей нечестивой волей.
И первой из фигур была конная статуя господина графа, щелчками и ударом перчаток сбивавшего взвесь с дорогой, отороченной мехом котты.
Казалось, недуг кашля, охвативший остальных, миновал его; с нарочитым спокойствием закончив краткий туалет – если бы дело происходило пятью веками позже, это назвали бы не иначе как рас-пудрить носик – сеньор де Понтье бросил короткий взгляд одному из своих оруженосцев, который тут же ударил пятками коня, направляясь на арену событий.
- Во имя Бога и короля!-  начал он, краснея и из-под рыжих вихров косясь на собравшихся, дрожа при мысли, что может неловким движением или словом осрамить своего господина.- Его светлость, господин граф де Понтье, барон де Соснуа шлет вам свой привет и…
- Похоже, вы собираетесь кого-то отправить сушиться на солнышке, де Пре?- с присущей дурному настроению фамильярностью перебил мужчина. Он ударил коня пяткой, и неторопливо направил вперед; тяжелая рукоятка плети упала на шею рыжеволосому юноше, заставив того поежиться.- Поймали какого-то еретика, вздумавшего дать деру от суда небесного?

11

Упоминание о еретике вызвало живой интерес у дородного священника, чей мул с заметным трудом влачил свою почетную ношу в далекий еретический край.

- Еретика? – воскликнул отец Модест, нимало не заботясь о том, что перебивает самого графа, - свое непутевое духовное чадо, кстати говоря.

Этот крестоносец в рясе, при первом же взгляде на которого в голову любого вояки закрадывалась крамольная мысль о том, что сей служитель божий был бы недурен в качестве заряда для катапульты, отважно выдвинулся в первые ряды зрителей и с сомнением уставился на коленопреклоненного пленника, а потом на его предполагаемых палачей.

- В таком случае его надобно жечь, а не вешать.

Нарушение обязательного церемониала по борьбе с ересью явно огорчало клирика.

- Но сначала дать возможность отречься и покаяться, - тихо и вкрадчиво добавил спутник отца Модеста и его разительная противоположность – невзрачный сухощавый человечек неопределенного возраста, запоминающийся не в лицо, а по епископской тиаре, нынче изрядно припорошенной пылью.

- Мессиры, да это просто бандит! -  не выдержал де Прэ, который не прочь был и повесить, и сжечь и утопить рутьера, но только чтобы быстро и наверняка. Некстати нахлынувшие зрители превращали личное дело и сведение счетов  в увеселение. А веселиться, как известно, можно по-всякому. И этот мерзавец со своими выкриками о ключах от Каркассона, не дай бог, отвертится от заслуженного возмездия.
- Третьего дня ополоумевшие от жадности наемники напали на нас. Видать, не простили рыцарям историю с Безье. Большую часть негодяев мы перебили или вздернули на месте, а этого удалось изловить только сейчас.

- Невелика заслуга изловить того, кто приехал сам и с важным поручением, - тут же подал голос Рваный, и люди де Прэ, не дожидаясь гнева своего рыцаря, пинками уложили пленника лицом в землю.

- С важным поручением? – удивленно повторил епископ Рицский.

- Ваше преподобие, врет он. Шкуру свою спасает. Ну кто поручит что-то важное подобному отребью? – Резонно заметил Готье.

12

Пыль сухим комом набилась в горло, мешая говорить и дышать, злые удары сапог врезались под ребра, и, что еще хуже, периодически попадали по больному плечу. Но Рваный понимал – если он сейчас промолчит или, не приведи Господь, сомлеет, другого шанса судьба ему не даст. И болтаться ему в петле, сушить гниющую плоть на солнышке в назидание прочим неудачливым грабителям.

Во взоре гарцующего на вороном скакуне графа великодушия было столько же, сколько в разверзшемся зеве свежей могилы: вся их рыцарская порода такова. 
А вот святые отцы своим любопытством внушали пленнику надежду.

- Ваши преподобия, - прохрипел он, сплевывая соленый ком из грязи пополам с кровью, - одному Господу ведомо, кого и почему ему избрать орудием своей воли. Ваш собрат прислал меня из Каркассона, потому как в этом логове еретиков ему не кому было довериться, кроме отребья. Может, я и рутьер, но зато христианин, а потому принял крест вместе с вами. А Господь, в своей великой милости, дал мне возможность искупить мои прегрешения и посодействовать богоугодному делу. Он мне не верит, - Гийом кивнул на взбешенного де Прэ, - потому что думает о мести, а не об успехе всего нашего похода!

Определенно это была самая длинная и цветистая речь, что Рваный произнес за свою жизнь. Обычно он ограничивался для убедительности бранью и тумаками. Но ведь и вешали в присутствии королевского зятя и прочей знати его не каждый день.

Отредактировано Рваный (2015-02-19 04:56:43)

13

... Не выкажи преподобный отец столь ретивого интереса к болтовне оборванца, задержка не отняла бы у графа времени больше, чем на прочтение "Отче наш". Чем только не клялись, чего только не обещали нечестивые висельники, когда пенька начинала болтаться у шеи, послушать - разве что Христу ног не омывали, и у Богородицы из святых рук не принимали рыбу и хлеб. А уж обломков святых крестов, мощей, да гвоздей, вынутых из животворящих мощей, хватило бы на то, чтобы насыпать холм высотой со стены неприступной крепости.
Вот и этот сейчас наплетет с три короба, только подставляй.

В другой час синьор де Понтье попросту предоставил бы очередного спасителя мира нелегкой судьбе, но сейчас ему очень быстро нарисовалась совершенно нерадостная картина. Добро если рутьер окажется просто обычным вруном, который поводит слугу божьего за нос; деревьев вокруг пусть не так много, как в королевских лесах, да веревок достаточно. Но если старый плут возьмет верх, и с помощью оборванца явится спасителем всего воинства христова...
Нет, такого промаха допустить было нельзя.

Граф слегка тронул пяткой коня и тот, сделав несколько шагов, остановился почти над самым пленником. Толстопузый пастырь от этого движения даже попятился, хотя их разделяло довольное расстояние - видимо, взгляд и вид королевского зятя был красноречив.
Жаль, что этой картины не видели дамы, подумал мессир Гильом.

- Мне кажется, или этот козлиный помет вздумал клеветать на благородного рыцаря,- кривя рот в жестокой насмешке, проговорил мужчина.- Для посланца божия весьма благочестивый поступок. Да и кто мог доверить такому отребью спасение добрых христиан? Уж не сам ли Святой Михаил?

14

Рваный задрал голову. Наверное, постыдное зрелище, стоящий на коленях человек, при этом запрокидывающий голову так, что кожа на остром кадыке натягивается, как распятый на раме кожевника пергамент. Ничего не поделаешь, он силился разглядеть надменное лицо нормандского графа, но высокородного собеседника заслоняла от рутьера нависшая над ним конская морда: горячий скакун всхрапывал и скалил крупные зубы в широкой «ухмылке».
«Хорошие зубы, - мелькнуло не к месту в голове наемника. – Молодой конь,  дорогой, породистый, не чета крестьянской кляче». На таких ему никогда не выдавалось гарцевать. Да и о скакунах ли нынче думать, быть бы живу.

- Священник меня послал. Священник из Каркассона, - повторил Гийом, отвечая не столько своему тезке, хоть тот и задал ему вопрос, а клирикам, признав на одном из них епископское одеяние. – Велел как следует запомнить все городские укрепления, что там да как, и в мельчайших подробностях описать увиденное предводителям похода. А еще рассказать о том, что виконт Каркассона сегодня поутру отправил прочь из города жену и сына.

Рваный выпалил все это на одном дыхании, опасаясь, что его или снова перебьют, или вовсе откажутся слушать, или палачам наскучит неизвестность и злопамятный рыцарь, не дождавшись разрешения дела с виселицей, просто снесет ему голову мечом. Смерть без сомнения самая почетная из возможных, но рутьер хотел жить. И потому выложил все, что знал. Умолчав лишь о том, куда поехала виконтесса. Потому что в этом знании заключалась его судьба. И для того, чтобы окончательно склонить судьбу на свою сторону, - вдруг слушатели не понимают или не желают понимать, о чем он толкует, - уточнил:

- Если их нагнать и схватить, как знать, может еретики сделаются сговорчивее.

15

«Просто прекрасно!» - едва не вырвалось у де Прэ, который слушал рутьера избирательно, поэтому пропустил мимо ушей все уверения Рваного о том, что он знает слабости городских укреплений. Готье хватило понимания того, что вместо того, чтобы отважно пойти на штурм этих самых укреплений, наемник предлагает крестоносцам поохотиться за женщиной и ребенком, а потом, имея за душой ценных пленников, начать торги с виконтом. Гнусное и недостойное рыцарского звания дело, но чего еще ждать от поганого пса, вроде этого. Священник его послал, видите ли.

- Что-то не похоже, чтобы речи этого ублюдка вдохновляли святые, - буркнул рыцарь, опуская ладонь на рукоять меча. Он уже не раз пожалел о том, что позволил рутьеру вообще открыть рот. - С каких это пор спастись добрым христианам суждено через насилие над женщиной? Отправил, да и ладно. Каждый бы так поступил, зато сразу ясно, что город удержать сеньор Каркассона не надеется. И правильно делает, под нашими знаменами лучшие рыцари Франции.

- Вы впадаете в грех гордыни, сын мой, - голос епископа Рицского звучал негромко, но все же этот невзрачный человечек умел говорить так, чтобы его слышали даже те, кто не настроен прислушиваться. – А Господь между тем уже дал нам знак в Безье… Взяв малых и безродных под свое покровительство. Разве не рутьеры первыми ворвались в еретический город и принесли нам победу? Вот и сейчас он избрал сирого и убогого…

Отец Юг наградил Рваного такой покровительственной улыбкой, что де Прэ мысленно набогохульствовал сразу на дюжину епитимий.

- Не правда ли, ваше сиятельство? – уже приняв какое-то решение, каноник почтительно обратился к графу.

Тон его был мягок, но не стоило забывать, что власть духовенства была властью иного рода, нежели власть светская.

- Разве не наш долг спасти виконтессу Каркассона от всех тех тягот и опасностей, на которые обрекает ее супруг, покровительствуя ереси?

16

Усмешка на лице королевского зятя, как герб на воротах замка, лучше всех замков скрывала то, что происходила внутри. Речи рутьера о городских укреплениях заставили его крепче сжать пальцы на рукоятке плети, которой он еще недавно норовил приласкать неосторожного  юнца. Словно сами собой эти пальцы шевельнулись, превращая скрученный в кольца тугой хвост в подобие текучей петли, наподобие той, что все еще маячила над головой пленника.
Качнув ею, граф взглянул на бродягу с насмешкой: каково ты, пташка, споешь, когда окажешься в колодках и тобой займутся мои мастера?- но последняя фраза заставила его отложить допрос, по крайней мере, на время.

Брак с отставной невестой английского короля и история ее неудачной помолвки, за годы супружества выпытанная у Аликс, давно уже лишили господина графа иллюзий о том, как распоряжаются судьбами своих жен и дочерей сильные мира сего в часы мира или тем более, жаркие минуты войны. Чем ценнее фигура, тем дороже ее размен - эту простую истину господин Гильом усвоил едва не тверже Псалтыри; молодые дураки и младшие сыновья малоземельных отцов, вроде де Пре, пусть тешатся сказками о прекрасных дамах, особам же из королевской семьи надлежит поступать иначе.
Вмешательство слуги божьего укрепило его в этом мнении.

- Разумеется, долг христианина вменяет нам это сделать,- проговорил он, глядя попеременно на обоих собеседников, святого отца и земляка. Спутники графа, слушавшие разговор, переглянулись, не уловив, с кем именно соглашается его милость; некоторые из них, вдохновленные речью Готье, взревели во всю мощь своих глоток, восхваляя доблесть благочестивых католиков и понося осажденных.
Граф успокоил их одним движением.
- Слова ваши справедливы, де Пре, но разве могут рыцари христианейшего короля оставить на растерзание таким вот ублюдкам благородную даму?- изобразив на лице вопрос, и даже (неслыханное дело) подобие колебания, проговорил он.- И разве французский рыцарь воюет с женщинами? Только такие выродки как этот,- рукоять кнута указывала на Рваного,- могут вообразить, что виконтессу ждет участь пленницы или заложницы. Покажем же им, и тем, кто ругается над нашей верой, что мы несем не меч, но мир; отплатим им добром за их зло.

17

Де Прэ осторожно отвел взгляд. Когда епископ заговорил о грехе гордыни, Готье уже понял, что самое время сейчас заткнуться и не спорить с сильными мира сего. Ощущение было почти как на ристалище, когда позорно вылетаешь из седла на глазах зрителей и приземляешься мордой в грязную солому и все прочее, что остается за лошадьми. Поскольку такое с де Прэ случалось, особенно по молодости, ничего нового в оттенках публичного позора он не познал. Ничего приятного тоже.
Конечно, можно было взбунтоваться.
В конце концов, какое дело всем этим людям до его пленника и его намерений в отношении этого пленника!
Но ссориться с епископом и графом из-за обрванца?
Не слишком ли глупо, учитывая обстоятельства?

Преподобного Юга Рицского Готье опасался даже больше, чем Понтье. Церковь обещала праведникам вечное блаженство, а прочим – вечные же адские муки. Вечность пугала своей необъятностью, в двадцать пять вечность вообще не укладывалась в воображении. И, будучи уже однажды отлученным от церкви, нормандец страшился геенны огненной с удвоенной силой.
В общем, оставалось уповать на то, что ублюдок-рутьер потеряет для графской свиты и каноников ценность в тот момент, когда они выведают у него все известные этом поганому псу подробности путешествия злополучной южной дамы за пределы крепостных стен.
«Хороши же мы будем, если выяснится, что вшивый выродок просто все выдумал, спасая свою немытую шею от веревки. Или, что еще хуже, кто-то выдумал все за него, и теперь негодяй заманивает нас в ловушку».
Последним сомнением Готье предпочел поделиться вслух.

- Не в наших правилах дурно обходиться с женщинами, мессир граф. Но можете ли вы сказать то же самое о здешних еретиках, особенно когда речь пойдет о мужчинах? Знаете, в наших краях рыбаки говорят: хочешь выудить большую рыбу – не скупись на приманку. Отчего вы все так безоглядно верите этой падали? Что если виконтесса спокойно вышивает гобелен в своем замке, а доверчивых спасителей дамы где-нибудь в подходящем для засады месте поджидает ее супруг виконт?
«И вот сейчас меня упрекнут еще и в трусости, - мысленно подготовился к самому худшему Готье. – Ну, наемник, берегись. Я хотел всего лишь вздернуть тебя… Так вот, я передумал. Умирать ты будешь долго и мучительно!»

18

Судьба раскачивала Рваного на гигантских небесных качелях, от надежды к отчаянию и снова к надежде. Когда епископ вступился за него, а знатный господин, - наемник не силен был в гербах, но многочисленная свита Понтье была для него красноречивее эмблем и герольдов, -  заинтересовался историей с отъездом виконтессы, Гийом воспрянул духом. Но проклятый «босоногий рыцарь» не собирался так запросто сдаваться. И ударил подозрением не хуже, чем недавно на плоту – мечом. Потому что рутьер мог говорить что угодно и о чем угодно. Но вот доказать…
Клясться на распятии?
Просить испытания каленым железом для подтверждения своей правоты?
Эти напыщенные высокородные скоты поднимут его на смех, а то и вовсе запытают себе на потеху.
Как же он всех их ненавидел в этот мгновение.
Но ненависти нельзя было позволить проявить себя.
Ненависть его не спасет.
Может быть потом, позже, если сейчас удастся выкрутиться, - тут мысли рутьера перекликались с размышлениями рыцаря, -  доведется поквитаться со своими обидчиками. Война да могила ровняют и знатных, и убогих.
А сейчас, стоя на коленях в тени петли, рановато думать о мести.

А потому Рваный вновь сглотнул набившуюся в горло пыль и возразил глухо:

- Если бы виконт Каркассона захотел обмануть вас и заманить в ловушку, неужели во всем своем городе он не нашел бы человека, вызывающего доверия больше, чем такое грязное ничтожество, как ваш покорный слуга?
Разве я та наживка, на которую благородный господин взялся бы ловить большую рыбу?

Отредактировано Рваный (2015-02-27 18:00:16)

19

... Грохот кожи и лязг металла был ответом на последнее воззвание оборванца. Граф, продолжая ухмыляться, перекинул ноу через седло и спрыгнул на землю, игнорируя помощь рванувшейся услужить челяди и спутников. Плащ взметнулся и снова опал с широких плеч, когда зять французского короля повернулся к пленнику, с головы до ног ощупывая под ветхой, пропитанной потом и пылью одеждой его тело.
Рука, сжимавшая плеть, поднялась, захватывая щетинистый подбородок в петлю.

Какая все-таки жалость, что здесь нет дам...

- Верю, де Пре?- голос благородного рыцаря был мягок настолько, что от него какая-нибудь невинная отроковица могла запросто лишиться чувств (а впоследствии и самой чести). Слегка качнув рукой, он позволил кожаному силку натянуться, соскальзывая по голове рутьера.- Конечно же, я ему верю.

Он резко выпрямился; кончик плети обжег кожу. Выражение лица графа изменилось, став беспечным, как у девицы на первом причастии.
- И, в конце концов, мы всегда успеем повесить его на воротах.

20

Мы?
Обещание Понтье совершено не обрадовало де Прэ. Наоборот, нормандца в этот миг терзало самое дурное предчувствие.
Он не желал для себе и мерзаца-рутьера никакого общего будущего, в котором молва могла бы поставить их рядом. На воротах Каркассона, как и любого поверженного города или замка, предпочитал видеть штандарты победителей, а не повешенных. А главное, что бы там ни говорили поднаторевший в политике граф и хитроумный священник, не видел чести в охоте за женщиной. 

Понтье намерен «спасать» виконтессу? Бог в помощь. И обрванца пускай забирает себе. А они с Амори тут не причем. Или уже причем?
Сомнительная честь отправиться в погоню за ценной заложницей еще не была им предложена, Готье от всей души надеялся, что честолюбие графа вынудит того не искать помощников за пределами своей многочисленной свиты. Но надежда – слишком зыбкая почва для того, чтобы твердо держаться на ногах.

- В таком случае я буду ждать вас у ворот, ваше сиятельство, - поклонился рыцарь, не в силах отказать себе в безнадежной язвительности. – Каждому воздастся по вере его.

И тут же удостоился пронзительного взгляда епископа Рицского.


Вы здесь » Рыцарские истории » ➤ Непрощенная земля » Послание и посланник