Рыцарские истории

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Рыцарские истории » ➤ Непрощенная земля » Входящие, оставьте упованья…(с)


Входящие, оставьте упованья…(с)

Сообщений 21 страница 40 из 45

21

Не заметить затрещину, которую Симон получил за свою мальчишескую прыть, было трудно. Однако по счастливой ли случайности или намеренно, но диакон смотрел в этот момент в другую сторону: зал, открывшийся перед путниками в чадящем свете факела, ошеломлял своей торжественной и мрачной красотой.

В любом случае диакон не стал бы вмешиваться во взаимоотношения  рыцаря и его оруженосца. Он и сам получил немало затрещин от старших по возрасту и положению во времена своего отрочества: таково было начало пути для всех юных душ, и надо сказать, что как правило, оно приносило хорошие плоды. Юности свойственна неосторожность, проистекающая из чрезмерной уверенности в своих силах. Молодые люди убеждены, что ничего плохого с ними случиться не может, путая бессмертие души с неуязвимостью плоти. Но привязывать Симона к своему немощному телу ему  казалось опасным: он  мог оступиться или поскользнуться, свалиться в глубокую расщелину и увлечь привязанного ребенка за собой. Подумав, диакон выбрал половинчатый вариант: зацепив изогнутую рукоять  посоха за собственный пояс, он протянул другой конец Симону:

- Держите, эн Симон, и следуйте за мной. Если  я, упаси Боже, свалюсь прямиком в объятья Вельзевула, – не вздумайте пытаться меня удержать! Сразу же отпускайте посох... Да, признаюсь, что подзабыл, насколько дьявольски красивы подземные лабиринты, - обратился он к де Миравалю, возможно, желая отвлечь его внимание от оруженосца, но скорее всего потому, что его действительно интересовало мнение известного трубадура - Вы искусны в плетении словес, эн Раймон, а сие искусство подразумевает философское состояние души и мыслей. Взгляните на эту картину и скажите, согласны ли вы с тем утверждением, что нет ничего ужаснее красоты?

Отредактировано Бенуа де Термез (2015-05-04 11:30:57)

22

Помрачневший Симон с готовностью ухватился за протянутую палку, с благодарностью,  но исподлобья взглянув на старика. В случае, если бы природа наделила юного постреленыша изысканным даром красноречия, он непременно нашел бы подходящие к случаю слова, в полной мере отражавшие переполнявшее душу чувство признательности за этот простой, но трогательный дружеский жест. Допустим, сравнил бы посох с соломинкой, ниспосланной Провидением в лице мягкосердечного диакона для спасения утопающего... Велабер мечтал когда-нибудь научиться изъясняться затейливо и витиевато, подобно своему господину, но пока мог выразить свои ощущения лишь проникновенным взглядом...
Конечно, он ни за что не выпустит палку из рук, если добрый старец в самом деле вздумает сверзиться в пропасть.
Симону было не привыкать к затрещинам. Бойкий мальчишка частенько подворачивался взрослым под горячую руку, так что тычки да подзатыльники давно стали неизбежной, хотя и досадной неприятностью, которую мальчишка сносил стойко и терпеливо в силу легкости нрава и молодого возраста. Однако обида, нанесенная обожаемым де Миравалем, жгла грудь точно каленым железом. В этот раз смириться с публичным унижением было значительно труднее, и виллан, тяжело вздохнув, постарался поскорее проглотить услышанные оскорбления, застрявшее тугим комком в пересохшем горле. Смысл большей части произнесенных в запале слов оставался для паренька неясным, а вот гневный тон врезался в сердце кровавым рубцом... Особенно расстроило Велабера  то, что у него беззастенчиво и решительно выхватили факел.
Правда, последующая фраза диакона поразила Симона настолько, что он даже отвлекся от собственных горестных переживаний. Красота и вдруг ужасна? Как такое может быть? Да, подземные чертоги завораживали, властно подчиняли себе, открывая врата в иной, неведомый доселе мир, но почему-то не пугали беззаботного мальчишку. Маленький оруженосец, все еще дуясь на господина, но не будучи слишком уж злопамятным, весь обратился в слух, ожидая ответа де Мираваля.

23

Трубадур в очередной раз подивился способности старика Термеза видеть прекрасное и уметь восхищаться им. Достаточно вспомнить какими глазами диакон смотрел на юную дочь барона де Кабаре, чтобы не усомниться в молодости его души. Казалось, она не знает усталости. Седине сопутствует мудрость и расцвет рассудительности, но только в том случае, если человек в благодатные дни юности много наблюдал, в то время как у многих жизнь пролетает, едва зацепляя сознание. Выходит груз времени не покрыл туманом его разум, и в этой дряхлой телесной оболочке все еще искрится и кипит жажда жизни, неутолимая жажда красоты… Впрочем, не будь Раймон в силу своих природных особенностей склонен к философствованию и созерцанию, он бы с жаром бросился опровергать странное утверждение диакона. Мол, как можно, приписывать красоте разрушительные свойства! Красота воспламеняет разум, возвышает душу и всем прекрасным порывам человечество обязано лишь ей. Увы, Миравалю пришлось  на этот раз согласиться со святым отцом. Возможно, на настроение менестреля  повлияла темнота земного чрева, давящая тяжестью камней и величием мрачных красот, а выйди он на свет Божий – запел бы по-другому. А то и поэтическую строфу сложил. Но сейчас трубадуру казалось, что не так уж неправы последователи нового учения с их постулатами о прекрасном мире, сотворенном Диаволом. Мире, уловляющем человеческие души...

- Да, красота – это страшная сила, святой отец. В особенности женская. Многие пали жертвами ее губительных чар. И все земные беды от красивых женщин.

Он поднял повыше факел, сожалея, что не взял запасного, осветил купол очередной залы с низким сводом, выискивая хоть какие-то начертанные беглецами знаки, и убедившись в их отсутствии, полез в единственный пробитый природой в стене узкий лаз, указуя спутникам следовать за ним. За стеной начинался тесный, поджимаемый каменными стенами проход, ведущий в неизвестность. С трудом протискиваясь вглубь, хрипло дыша от дыма факела, Раймон едва не опалил лицо  пламенем, внезапно метнувшимся от порыва сквозняка. Где-то впереди послышалось не то утробное ворчание, не то тихое журчание воды.

Отредактировано Раймон де Мираваль (2015-05-16 23:17:20)

24

Диакон с удовольствием бы продолжил диспут о дьявольских кознях, которые преследовали род людской начиная с того момента, как невесомая горстка красной глины превратилась в отягощенное разумом живое существо. Но де Мираваль в сопровождении Пейре Видаля уже ринулся вперед, кашляя от удушливого дыма, который исходил от факела. Вот и еще одно доказательство того, что красота ужасна, отметил про себя Бенуа: что может быть прекраснее яркого огня? Почти ничего. И однако, какой опасный это зверь: не он ли сжег дотла Трою, и не им ли денно и нощно грозят приверженцам катарской веры их злейшие враги, еретики-католики? Если бы какой-нибудь летописец решил запечатлеть в свитке жизнеописание Бенуа де Термеза, он вынужден был бы признать, что для Доброго человека любой католик был точно таким же еретиком, отступившим от чистых и незамутненных источников первохристианства, как для папского легата – приверженец катаризма. Таковы парадоксы теологии. В свою очередь сам Бенуа с некоторым беспокойством отметил, что молодой еретик нравится ему все больше и больше: сочетание силы, отваги и ума в мужчине заслуживает самых высоких похвал. Увы, навряд ли ему удастся убедить де Мираваля вернуться к истокам: слишком глубоко пустила в нем корни католическая ересь. Но был юный Симон: вот его еще можно было направить на путь истинный. Бенуа подавил вздох сомнения: что победит, преданность господину или же его дар убеждения? Пока что он решил не терзать неокрепшее дитя  пространными рассуждениями на богословские темы. Не словом, но делом надо подавать пример молодым. Диакон снял с себя плащ и вывернул его наизнанку: после того, как они преодолеют узкий лаз, он отряхнет прах пещер с подкладки, а внешняя сторона одеяния останется при этом такой же незапятнанной, как и прежде.

- Слышите шум воды, эн Симон? – обратился он к юному оруженосцу. – Впереди, я уверен, нас ждет бурлящая стремнина. Но пока мы до нее доберемся, я бы попросил вас подумать вот над каким вопросом дабы помочь мне разрешить мое давнее недоумение: отчего вода в подземных реках холодна, как лед? Ведь по сути мы спускаемся в преисподнюю, а в ней пылает жаркий и неугасимый огонь, разожженный Вельзевулом.

Диакон опустился на свои многострадальные колени и пополз вслед за Пейре. До чего додумается Симон, в сущности, не имело ровно никакого значения: добрый Бенуа и сам не знал правильного ответа. Но когда ум занят решением головоломки, страхи отступают. Он хотел, чтобы душа мальчика оставалась тверда несмотря на все ужасы и препятствия, которые вставали перед их отрядом как ощетинившееся пиками войско персов, теснившее жалкую горстку спартанцев в девственно-узкий проход Фермопильского ущелья. Или французских рыцарей, попиравших своею железной пятой прекрасную грудь Окситании, истекавшую млечным соком самых ароматных и  изобильных виноградников из всех, какие только существовали в подлунном мире.

Отредактировано Бенуа де Термез (2015-05-19 16:38:43)

25

Ответ господина диакону совершенно не устроил Симона. Он привык к тому, что де Мираваль обычно изъясняется затейливо и пышно, и витиеватые речи трубадура напоминают нежную мелодию, заставляющую сердце трепетать от сладостного восторга, вызванного гармоничными музыкальными звуками. Мальчишке всегда трудно удавалось выражать свои переживания. Быть может, поэтому искусство эна Раймона, обладающего талантом создавать в воображении дивные картины с помощью обыкновенных слов, вызывало в мальчишке благоговейное преклонение.
Странно, что такая каверзная загадка об ужасающей власти красоты разрешилась так просто. Во всем виноваты женщины... Оруженосец вздохнул разочарованно. Попробуй пойми этих взрослых. Иногда обычные вещи объясняют столь запутанно, что забываешь то, до чего сумел дойти своим умом, а непостижимые, казалось бы, явления удостаиваются всего лишь мимолетного замечания.
Между тем, подземные чертоги начинали угнетать отчаянно храбрившегося паренька. Мрачная пещера словно показывала незадачливым и незваным путникам свое негостеприимство. Холодное дуновение сквозняка шевельнуло непослушные белобрысые вихры, и мальчишка чуть не вскрикнул в ужасе. А что, если жуткие твари, таящиеся во мраке углов и выступов, там, куда неверный свет факелов не проникал вовсе, только и выжидают удобного момента, чтобы протянуть сухопарые загребущие лапы и утащить в темноту? Страх начинал набирать силу, а впереди было еще долгое путешествие, полное испытаний, одним из которых являлся узкий, труднопроходимый лаз. Любознательность и боязнь неизвестности с трудом балансировали в равновесии в сознании оруженосца.
Просьба диакона подумать над очередным противоречием вывела мальчишку из состояния отрешенности. Вот как, оказывается, даже священники знают далеко не все. Гордый от осознания того, что умудренный жизненным опытом старец, обращается к скромному маленькому виллану, как к равному, Симон снова воспрял духом, и поглощенный в размышления, без сомнений и опасений устремился в проход вслед за своими спутниками.
Мысль о том, что они спускаются прямо в вельзевулову пасть, Велабер решительно прогнал прочь. А вот почему вода в подземных реках обжигающе ледяная? Симон замер от озарения. Да просто солнышко не успевает ее нагреть! Все просто! А гадкий Сатана, не переносящий божественного света, спрятался глубоко под землей. Это означало только одно: до царства Вельзевула еще далеко, раз его могущества не хватает, чтобы закипятить здешнюю воду. Мальчишка, повеселев, сноровисто пробирался вперед, спеша поделиться своими соображениями со старшим другом.

26

Трещина с каждым шагом сужалась, превратившись, в конце концов, в небольшой лаз, более походивший на нору. Из норы тоскливо тянуло холодом и могильной неприютностью, однако Раймон помнил, что именно этот лаз разделяет их с главной тайной Лимузи – просторными и загадочными подземными чертогами, способными своею красотой и устройством поразить воображение лучших каменщиков и градостроителей  - работников резца и молота. Впрочем, служителей «большой дороги» подземный город тоже не оставил бы равнодушными. Удивительно, что до сих пор пещеры не были облюбованы разбойниками всех видов и мастей, не были обжиты теми, кому сами черти колыбельную или подъем поют.

Лаз взывал к христианскому смирению подвизавшихся – преодолеть его можно было разве что на коленях.  Кроме того, нерукотворный тоннель  вызывал у попавших в его объятья странную, нечеловеческую тревогу. Животный ужас, заставляющий самых храбрых смельчаков невольно метаться, раздирать одежду и набивать ссадины об острые камни, с утроенной скоростью пробираясь вперед, в поисках выхода.

Раймон  подергал веревку, проверяя надежность связки с Пейре и Бенуа, и дал им знак подождать.  Скрывшись в норе, Мираваль распластался на камнях, прижимаясь к «полу» и выбрасывая руку как можно дальше вперед – ползти с факелом было неудобно.  Сейчас менестрель немного завидовал Симону:  для мальчишки невеликого роста и телосложения одолеть нору было парой пустяков.

Выбравшись  из каменного мешка, трубадур отдышался и поднял факел повыше, озираясь по сторонам.  Его окружала кромешная, непроглядная тьма, факел выхватывал лишь небольшой круг на скальной поверхности и увязал в темноте. Где-то внизу, а может  впереди или даже вверху (звук многократно отражался от стен и сводов, сбивая рыцаря с толку) журчала вода. Раймон сделал несколько осторожных шагов и споткнулся - под ногами, бурые и кривые, словно чьи-то гнилые зубы, росли острые камни. Местами они грудились и теснились друг на друге, образуя тощие, высотою почтив пояс наросты, а где-то расступались, оставляя проплешины, по которым, думал Раймон, вполне можно пройти. Менестрель бросил несколько камней – вперед, влево и вправо.  Первый щелкнул о скалу и покатился вниз, последние два  немного помолчав, булькнули, упав в воду.  Это показалось Миравалю странным. Неужели с двух сторон их поджидают обрывы, а идти можно только вперед?  Отложив исследования, Раймон вернулся к лазу и подергал веревку. Факел он  держал против лаза, зазывая спутников ползти на свет.
Через  некоторое время из отверстия показалась недовольная физиономия Пейре Видаля – шествие на карачках не доставляло служителю новой церкви ни малейшего удовольствия. Он лишь благодарил Небо, что у столь неблаговидного зрелища отсутствовали хихикающие зрители.

Вслед за Видалем появились диакон и Симон.

- Не правда ли, это приключение не для слабонервных, эн Бенуа? – хохотнул менестрель. – Как думаете, Люцифер уже принял меры, учуяв приближающуюся в его пределы святость? Выслал нам провожатых?
Словно в насмешку его словам, пещеру наполнил странный шум – стая летучих мышей, шурша кожаными крыльями, с бешеной скоростью неслась на свет.  Мыши истошно пищали и гомонили над головами, цеплялись за волосы, молотили крыльями по лицу,  - пришлось  воинственно отбиваться, размахивая огнем и мечом, покуда все животные не исчезли в скальном отверстии.  Правда это было началом беды – грохот камнепада и крик диакона потонул в шуме и суматохе боя. Лишь когда веревка на поясе дернулась, опрокидывая  Раймона на спину, и потащила куда-то вниз, он бросил факел,  пытаясь зацепиться телом за встречные камни. Наконец, ему это удалось. Скольжение прекратилось. Кажется, случилось самое неприятное – он завис противовесом кому-то из стариков, черт бы их побрал! Где теперь находился его меч и золото, порученное диаконом, Раймон не имел ни малейшего понятия. Факел догорал в паре першей* от вытянутой руки. Теперь вся надежда была на крепость веревки и скорость Велабера.

- Э-ээй! Все целы? – негромко крикнул Раймон, пытаясь хоть что-то разглядеть впотьмах.

*Перш – мера длины, во Франции варьировался от 10 футов (Римский перш) до 22 футов (Перш д’Арпент — видимо 1/10 полета стрелы — около 220 футов).

Отредактировано Раймон де Мираваль (2015-06-05 16:41:08)

27

Падение в бездну было коротким, но пока диакон летел вниз, в разверстую пасть расщелины, ему показалось, что прошли века. Бог заново создавал землю, населял ее разнообразными тварями, которые затем принимались бурно плодиться и размножаться, и разжигал искру жизни в жалком глиняном големе, которому суждено было очень скоро получить себе в пару  существо без души и менее разумное, чем любая другая земная тварюшка, бегающая, летающая или же пресмыкающаяся во прахе.

Удивительно, но вопреки устоявшемуся мнению о том, что в момент неожиданного появления Смерти перед мысленным взором человека проносится вся его жизнь, он не вспомнил ничего из своего личного опыта: ни единого часа из золотых деньков детства, ни мгновения из пажеского служения в отрочестве, ни даже юношеского пыла неофита, открывавшего для себя учение Доброй Церкви. Он был Икаром, а может быть – и самим Люцифером, ничего, кроме всепоглощающего ужаса, не испытывавшим. Он даже не пытался замедлить свой первый и последний полет, цепляясь за влажные глинистые стенки расщелины, да и вряд бы ли ему это удалось. И только достигнув  наконец самого дна, диакон понял, что Смерть промахнулась и лезвие ее остро наточенной косы просвистело на волосок от его горла. Рядом шлепнулся мешок с монетами, предназначенными общине. Некоторое время он лежал, не смея пошевелиться, боясь обнаружить, что теперь он не человек из плоти и крови, чьи члены, правильно и крепко сопряженные между собой, по-прежнему целы, а мешок со старыми рассыпавшимися костями. Он посмотрел наверх: там мелькали смутные тени его спутников, а голос де Мираваля озабоченно взывал к нему, требуя ответа. Диакон вознес благодарность Богу за то, что  тот  подверг подобному испытанию одного его, помиловав  Пейре, молодого католического рыцаря и невинного отрока Симона. Развеяв свои страхи молитвой, он осмелел и поерзал на чем-то, что никак не могло быть земной твердью. Первое, что он понял, - его кости целы и невредимы, второе – то, что под ним находится тело его предшественника. Мертвое тело, уже успевшее окоченеть, но все же значительно более мягкое, чем земляное дно разлома. Кто-то упал в расщелину раньше него, но, судя по всему, у этого несчастного не осталось друзей наверху, которые могли бы протянуть ему руку помощи. Впрочем, человеческая рука никак не могла достигнуть дна провала, требовалась веревка, и желательно подлиннее.

Диакон сполз с трупа: ширина клети позволяла уместиться на дне бок о бок не то что двоим, а сразу трем-четырем жертвам. Он начал слепо шарить руками, пытаясь наощупь определить, кого метнула вниз десница Дьявола. Человече при жизни был явно склонен к греху чревоугодия: объемистый живот, холмившийся под шерстяной тканью его одеяния, недвусмысленно на это указывал. Стало быть, не серв и не виллан: те, как правило, голодали и тощали как семь фараоновых коров. Неужто благородный рыцарь или бродячий торговец? Диакон торопливо ощупал голову мертвеца: чувствительные подушечки пальцев коснулись гладко выбритого кружка на макушке. Монах...Спаси, Господи, душу его, и упокой!

Диакон верил, что земной путь каждого прочерчен либо божественным, либо дьявольским перстом. Это не отменяло личного выбора: Добрая Церковь позволяла своим детям в любой момент прервать нить существования собственной рукой. Сейчас он думал о том, что не случайно сверзился вниз в объятия католического монаха. Но чтобы прозреть истинный смысл этого знака судьбы, ему нужен был Свет.

- Эн Раймон, здесь я! - хрипло прокаркал он, - Жив и невредим! Поднесите факел к отверстию: тут ни зги не видать!

Отредактировано Бенуа де Термез (2015-06-14 08:42:42)

28

- Господи Иисусе, святой отец, как же вас угораздило! – Раймон попробовал закрепиться на каменном уступе, но не тут-то было!  Только он шевельнулся, веревка, натянутая, как струна, угрожающе затрещала. Перетертая об острый  камень, она в любой момент могла спеть свою последнюю канцону. И тогда тот, кто повис на ней – кстати, кто этот счастливчик? – составит компанию диакону, загробным голосом просящему огонька со дна пропасти! Правда, святой отец убеждает, что  целехонек – чудны дела твои, Господи!  - может и второму повезет приземлиться? – Раймон  с тоскою посмотрел на факел. Еще немного и он тоже окажется в кромешной тьме.
- Я сожалею, эн Бенедикт, но, к глубочайшему моему прискорбию, выполнение вашей просьбы не представляется возможным!  Мне до факела не дотянуться! – трубадуру стало не по себе: еще одно движение и висящий на противоположном конце последует прямехонько в царство Аида. – Си-мооон! Где ты, паршивец, черт тебя побери!- заорал Мираваль дурным голосом, молясь всем святым, что мальчишка не послушался, не связался веревкой с Термезом и теперь не болтается над пропастью. – Слышишь, Велабер, быстро дуй к выходу, зови Бертрана на помощь.
Ответа не прозвучало. Воцарилась  гнетущая, зловещая тишина.
Раймон  подождал немного и осторожно потянулся вниз, планируя перехватить веревку ниже надорванного места.  Именно это решение стало роковым: в том момент, когда трубадур разжал пальцы, отрываясь от скального выступа, над обрывом показалась голова Пейре Видаля – духовный брат катарского священника каким-то образом ухитрился зацепиться за край обрыва и вскарабкаться наверх. Этого было достаточно: натяжение ослабло, Мираваля бросило вниз и многострадальная веревка наконец-то лопнула. Падение в бездну было коротким…

Отредактировано Раймон де Мираваль (2015-06-15 01:13:06)

29

- Эн Раймо-о-он! – донесся сверху крик Пейре Видаля и через несколько томительных мгновений наверху замерцали искорки от едва тлеющего факела. Столь скудного освещения хватало лишь для того, чтобы с трудом различать смутные силуэты двух тел: одного неподвижного и бездыханного, второго – подававшего признаки жизни. И судя по его размерам и призывному оклику Пейре, это был не юный Симон.

Диакон вынужден был признать, что рано обрадовался, посчитав, что только на его голову пал гнев Господень: его молодого спутника также не миновала сия прискорбная чаша. Впрочем, по зрелому размышлению, ему самому повезло дважды: сначала он уцелел, упав на католического монаха, а потом каким-то чудом успел вовремя отползти в сторону всего за несколько мгновений до того, как сверху свалился второй католик. Тем не менее Бенуа де Термезом неожиданно овладело сварливое стариковское настроение: молодой рыцарь, руководивший их маленьким отрядом, должен был цепляться за жизнь крепче, чем он, старая и бесполезная развалина.

- Эн Раймон, вы целы? – спросил он в темноту немного резче, чем позволяли его духовный сан и принципы Доброй Церкви. – Слезайте с брата Гонория, мы уже и так недостаточно уважительно с ним обошлись, да простит нас Ваша церковь. Как думаете: если вы встанете мне на плечи, сможете дотянуться до руки эна Пейре, которую он вам, разумеется, протянет? У меня впечатление, что глубина этой преисподней не превышает объединенной длины трех не слишком крупных рыцарей, облаченных в боевые доспехи и поставленных друг на друга, а мы с вами оба достаточно высоки ростом.

Диакон помрачнел и не стал добавлять, что в качестве дополнительной подставки им снова придется использовать окоченевший труп. Впрочем, душа монаха, если верить католической церкви, уже гуляла в райских кущах и вряд ли стала бы негодовать над тем, как обходятся с ее бывшей оболочкой.

------
Гонорий - от лат. honor почет, уважение.

Отредактировано Бенуа де Термез (2015-06-16 06:57:11)

30

Мысль о том, что он сверзился не на бесприютные камни, а на заботливо подготовленную Провидением подстилку из чего-то напоминающее туго набитый песком мешок, вызвало острый приступ вины в сердце молодого рыцаря. Вот незадача! Вместо того чтобы спасти, он придавил катарского диакона! Тяжесть осознания смерти Бенедикта Термезского, едва успев навалиться на душу  впечатлительного менестреля, отступила, развеянная недовольным старческим голосом, проскрипевшим поблизости. Он жив, святые угодники! Прыткий, однако, старикашка! Но почему диакон предлагает трубадуру слезть с почтенного брата? Раймон отчетливо видел, как брат Пейре маячил наверху, старательно подсвечивая темноту факелом,  и даже хрипло прокричал ему в ответ, что скорее жив, нежели мертв. Трубадур хотел осторожно подвигать  членами, дабы убедиться, что они ему подчиняются, но тут ему почудилось, будто то, на чем он лежал, шевельнулось и вздохнуло. Подскочив с прыткостью лани, рыцарь выхватил меч и оглядел место падения. Перед ним, лицом вниз, лежал большой мертвяк, руки и ноги его были растопырены и он был совершено неподвижен. Бледные блики света скользнули по добротному монашескому одеянию  и  голове, увенчанной блестящей тонзурой.
- Ну и дела, эн Бенедикт! А вы удачливый! Первым обнаружили одного из обитателей пещеры. Правда, несчастный вряд ли являлся спутником тех, кого мы ищем. Интересно, кто он? Эконом, приор, капеллан, раздаватель милостыни, ризничий? Как здесь оказался и почему покинул святую монастырскую обитель? – Раймон для надежности легонько потыкал рукоятью тело монаха, и, убедившись, что оно не только бездыханно, а успело порядком задубеть, трижды осенил себя крестным знамением. – Царствие небесное, любезный брат Гонорий (трубадур вполне оценил шутку диакона, давшего мертвецу прозвище), спаси Господь твою душу. Ты, вероятно, был неплохим малым, раз даже после смерти спас жизнь двум добрым христианам – католику и катару. Аминь.
- Эн Пейре! – меч вернулся в ножны, а Мираваль задрал вверх голову, - у вас остался обрывок веревки, бросайте ее нам. Но сначала посмотрите, куда подевался мальчишка?
- Его нигде нет, эн Раймон! Думаю, его сожрали эти отродья хаоса, питающиеся человеческой кровью! Много лет назад, когда я был в годах отрока Симона, в моей деревне был случай:  на глазах пастуха эти летучие твари с собачьими мордами и отточенными клыками жадно выпили всю кровь из коровы. Уверяю вас, мальчика постигла та же участь, и нам нужно как можно скорее покинуть эту Цитадель Тьмы.
С этими словами Пейре Видаль аккуратно пристроил факел между камней и поспешно бросил вниз обрывок веревки. Ее конец красноречиво повис на недоступной трубадуру высоте.

Отредактировано Раймон де Мираваль (2015-06-18 01:25:54)

31

Пока де Мираваль вел переговоры с Пейре Видалем, который только что чудом не свалился вслед за своими спутниками, добрый человек Бенуа занимался не вполне богоугодным делом, а именно – исследовал, поелику это было возможно почти в полной темноте, одеяние своего погибшего духовного противника дабы определить, к какой монашеской конгрегации или ордену тот принадлежит. Что его сподвигло на этот поступок, вопрос ли, заданный рыцарем, или же укоренившаяся привычка выяснять все досконально, он особо не задумывался. Врагов нужно знать в лицо, и сам не будучи католиком, Бенуа тем не менее хорошо разбирался во внешних отличительных признаках различных католических орденов. «Одежда не делает монаха» - гласила пословица, и однако это было не совсем так: монашеское  одеяние бенедектинцев отличалось от одеяния картезианцев, как ночь и день в полном смысле этого слова: первые облачались в черное, вторые – в белое. Францисканцы избрали серый оттенок, кармелиты и вовсе  щеголяли в туниках, пошитых из привезенной из  Палестины полосатой ткани: три коричневых полоски  означали, по их мнению, теологические добродетели, а четыре белые – главные христианские. Были различия и в мелких деталях, таких как куколи, пояса и обувка.

Падший ангел был завернут в саван, то бишь тунику из неокрашенной шерсти сероватого оттенка с черным куколем. Бенуа подавил вздох смущения или отвращения и приподнял длинные полы туники дабы убедиться в наличии или отсутствии нательного белья и власяницы. Ни одного, ни другого он не обнаружил – ничего, кроме коротких летних чулок из серой шерсти (картезианец надел бы полотняные!), подвязанных под толстыми коленями. На правой  ноге мертвеца красовался грубый башмак на деревянной подошве, левая была необутой, но диакон сообразил, что второй башмак свалился во время удара о дно разлома. Что касается отсутствия нательного белья, то сей знак указывал на цистерцианских братьев, которые объясняли свое нежелание надевать шемизу тем, что предпочитают умерщвлять плоть соприкосновением с грубой шерстью верхней одежды. На всякий случай диакон еще раз ощупал тонзуру, но, не удовлетворившись ощущениями, вытащил из мешка с золотыми одну монету и прижал ее к остриженной макушке: у священников тонзура была величиной с гостию, у епископов – еще больше, у Папы оставалась необритой лишь узкая полоска волос надо лбом. Простые монахи выбривали кружок поменьше. Разумеется, Бенуа де Термез не предполагал, что перед ним переодетый простым монахом Папа Римский, но такой уж он был человек: прежде, чем сделать вывод, подвергал проверке каждую деталь.

- Эн Раймон, сдается мне, что вам придется молиться за душу брата-цистерцианца из аббатства Фонфруа, - заключил он свои исследования сообщением рыцарю и пополз к противоположной стенке, чтобы отыскать второй башмак и вернуть его на подобающее место. Башмак он нашел, а рядом ним – нечто, от вида чего из его груди вырвался полувздох-полувскрик, свидетельствующий о крайней степени изумления и неверия в происходящее.

32

Симон с трудом приподнялся, силясь разобраться, что произошло и где он находится. Мрак вокруг казался непроницаемым, нежно, но настойчиво обволакивающим, будто саван мертвеца. Мальчишка вздрогнул от леденящего кровь ужаса. Вдруг он умер, и черти, забавляясь, приплясывая и улюлюкая, тащили его бренные останки в ад, дабы поджарить на медленном огне, но бросили на полпути, посчитав новообретенного грешника недостойным пламени, очищающего смертных от земных проступков. «Я превратился в тень! Вот мое наказание!» - острым осколком впилась в сердце страшная мысль. Голова гудела немилосердно, а шум в ушах был сравним разве что с грохотом воды, отвесно стремящейся вниз с крутого склона. Картинки короткой мальчишеской жизни, наполненной детскими невинными шалостями и подростковыми озорными деяниями, пронеслись перед глазами, словно полчища летучих мышей.

Мыши! Сердце отчаянно бухнуло где-то у самого горла, едва не выскочив наружу из груди вместе с воплем радости и, словно опомнившись, принялось за свою привычную работу. Конечно, все и началось из-за них, этих шуршащих и стремительных, как дуновение ветра, кровожадных тварей, веками охраняющих покой и безмолвие подземных чертогов. Ругая вполголоса ни в чем не повинных созданий, мальчишка и не подумал корить себя за чрезмерное любопытство, позволившее ему с легкостью наплевать не только на собственную безопасность, но и пренебречь гневными предостережениями господина. Да и кто из юных опрометчивых душ устоял бы перед искушением поймать крылатую животину, приняв гениальное решение после приручить дикую тварь и с упоением бахвалиться необыкновенным спутником перед друзьями и, главное, заставить Гильома встряхнуться от вечно сонного состояния и хотя бы позавидовать смелости молочного брата? Тогда-то, неосторожно бросившись в темноту узкой расщелины вслед за удаляющейся пронзительно пищащей стаей, Симон и налетел со всего размаха на какой-то выступ, и, тихо охнув, свалился без чувств на землю.

Настроение у Симона никогда не отличалось постоянством, поэтому в следующее мгновение, несмотря на все неблагоприятные обстоятельства, на мордашке виллана расплылась счастливая полубезумная улыбка. Вот болван! Вовсе он не умер! Разве у мертвяков болит голова? Или же колотится сердце? Нет, они застывшие, холодные и, наверняка, противные до дрожи. Бррр… Трупов Симон боялся до панического, безотчетного, лишенного даже самой малой капли логики нечеловеческого ужаса. Всегда казалось, что мертвец только притворяется недвижимым, а на самом деле ждет удобного момента, чтобы внезапно вскочить да схватить скрюченными липкими дланями ненароком зазевавшуюся оказавшуюся поблизости жертву.

Здраво рассудив, что раз он живой и более-менее невредимый, если не считать огромную шишку прямо посередине лба, похожую на некстати выросший рог, значит, нужно отправляться на поиски остальных. Господин, конечно, не удержится и все же задаст своему безмозглому оруженосцу заслуженную трепку, но надежда на то, что добрый священник не позволит де Миравалю слишком усердствовать в справедливом негодовании и рвении наставить юного Велабера на истинный путь, придавала мальчишке относительную прыть, несмотря на то, что двигаться пришлось практически наощупь, будто играя в жмурки с завязанными глазами. Вдруг он не сумеет догнать всю компанию? Ведь неизвестно, как далеко они успели уйти, пока он валялся оглушенным на земле.

В этот раз опасения Симона были напрасными, поскольку совсем скоро он сумел различить свет факела, который, впрочем, не удалялся, а метался на одном месте, разгоняя тьму и рисуя вокруг причудливые тени. Поразмышлять о том, не добрался ли он до логова Вельзевула, мальчишка не успел, поскольку чуть не налетел на согбенную спину эна Перье. Звонко ойкнув, Симон отступил на шаг назад.

33

Этого хватило, чтобы брат Пейре, напуганный неожиданным «воскресением»  сожранного дьявольскими тварями отрока, всплеснув руками, с криком  «Упырь! Упырь!» свалился в могилу славного брата Гонория, увлекая за собою факел и оставив тем самым Симона в полной тьме.  Место нечаянного успокоения беглого цисцерианца, напротив, озарилось ярким светом - упавший факел подпалил одежды покойного, те весело занялись и к тому времени, как Мираваль привел в чувство  почтенного Пейре,  брат Гонорий полыхал на дне расщелины, словно  древний языческий вождь в погребальной ладье или пойманный французами еретик. Опасаясь принять на душу грех надругательства над телом служителя церкви, Раймон кинулся сбивать огонь с мертвеца, обмахивая монаха тяжелым плащом. Хмурый спутник Бенедикта Термезского  безвозбранно последовал  примеру менестреля, усердно присыпая усопшего землей и камнями, сам же Бенедикт был настолько увлечен  находкой, что, казалось, даже обрадовался дополнительному освещению. В суете и дыме было не разобрать, что именно обнаружил диакон, кажется, он пытался сковырнуть крышку с небольшого ящика.
– Эн Бенедикт, вы так воодушевлены, словно попали в жилище королей сидов! Смею  напомнить - мы на дне расселины, а не в замке Грааля, дорогой друг. И у нас больше нет веревки! Одежда, конечно, не делает монаха, но когда догорит туника нашего нового друга, нам придется поджечь свои … или…  остаться  без света.  Так что поторопитесь с изучением пожитков покойного, может, что полезное сыщете, чтобы выбраться из этого склепа...

Отредактировано Раймон де Мираваль (2015-10-14 16:18:01)

34

Горящий факел, в который превратился брат Гонорий, изрядно осветил преисподнюю, но одновременно наполнил ее удушливым дымом. Бенуа закашлялся так, что грудь чуть не разорвало от натуги. Проку в том, что касалось тушения пожара, от него было мало. Хвала Господу, что молодой и крепкий католик рука об руку с братом Пейре не растерялись и бросились душить адский огнь в зародыше.

Справившись с приступом, Бенуа приступил к осмотру пожитков жертвы случайного аутодафе: за то время, что они провели в пещерах, он как-то незаметно для самого себя переложил бремя решений на своего молодого спутника и теперь беспрекословно следовал всем его указаниям и наставлениям. Это было непривычное, но приятное чувство: ведь ответственность за других  - тяжкая, зачастую невыносимая ноша.

Помаявшись с крышкой ларца, который составлял весь нехитрый скарб мертвеца, диакон умудрился ее открыть, а когда увидел содержимое,  с трудом удержал восклицание, рвавшееся из груди. Внутри реликвария (а в том, что перед ним именно реликварий, добрый человек не сомневался ни мгновения), лежал обломок копья. В известном ему подлунном мире, где Добро являлось не более чем тусклым задником для Зла, существовало всего лишь одно копье, заслуживающее чести быть помещенным в реликварий, а именно – то самое, которое вело свое происхождение от самых начал Бытия, если быть более точным – от третьего первосвященника Иудеи. Оно переходило из рук в руки, являясь воплощением соединения абсолютного Добра и абсолютного Зла, и каждый новый обладатель стремился с его помощью обрести бесконечную власть над себе подобными. Последним, насколько было известно диакону, был граф Сен-Жиль, Раймон Тулузский, которому, как гласила легенда, священное копье помогло захватить Антиохию и достичь стен Иерусалима, после чего исчезло без следа. Каким образом оно снова всплыло на поверхность бурного житейского моря? И почему монастырь, к братству коего принадлежал монах, от которого ныне остались лишь опаленные огнем останки, не вернул реликвию потомку и законному наследнику прежнего владельца? На эти вопросы у диакона ответов пока не было, но он не мог удержаться от того, чтобы начать прикидывать возможности использования негаданно обретенного католического сокровища во благо Доброй Церкви. Молодой рыцарь мог стать посредником в переговорах с нынешним графом Тулузским.

-Эн Раймон, - сказал диакон, закрывая ларец, - Вы как будто в доверии у  владетеля наших мест, графа Тулузского?

Отредактировано Бенуа де Термез (2015-10-06 19:36:26)

35

- Да, святой отец, милостью Божией... - Раймон поморщился, глядя на свой тлеющий плащ. Хвала небесам, тело католического монаха наконец потушено, но это был уже второй злополучно сгоревший плащ, с момента, как Мираваль оставил родной дом. Некстати напрашивалась поэтическая метафора об утраченном покрове.  Или покровительстве? Отчего-то Господу было угодно являть трубадуру знамения огненные? Возможно, все обстояло прозаичнее: нет никаких знамений, а  разум и чувствования  надломились от многодневной усталости и в случайностях стали мерещиться стройные закономерности. Или сказывалась длительная нехватка чистого воздуха... Так или иначе, именно здесь, на дне провала, Раймонд отчетливо осознал шаткость своего нынешнего положения и всю ненадежность благосклонности земных властителей.  Как знать, в каком умонастроении пребывает сейчас правитель Тулузы, выдвинувший свои войска под стены некогда любимого, и ныне отверженного племянника? И как Миравалю, нежелающему принимать участие в предательстве юного виконта, предстать пред светлые очи сюзерена? С Раймундом их до сих пор связывала искренняя многолетняя дружба, почти родственная, полная  нежности привязанность; при мысли, что  граф в одночасье станет ему врагом и противником, у трубадура опускались руки, а в груди, подобно бульону, поставленному нерадивой кухаркой на слишком горячие угли, закипало возмущение.  Не потому ли Мираваль находился сейчас в столь странной для снаряженного на войну рыцаря ситуации: в непонятном  месте, со случайными людьми, и в абсолютно беспомощном положении? Не оттого ли он с легкостью согласился выполнить просьбу барона де Кабаре, что безотчетно оттягивал время встречи с графом Тулузским?..
- Был. Смею надеяться, благосклонность графа незыблема, как эти скалы, что поглотили нас. А почему вдруг вы интересуетесь, эн Бенуа?

Отредактировано Раймон де Мираваль (2015-10-15 04:58:14)

36

Диакон бросил на де Мираваля подслеповатый взгляд: глаза по-прежнему жгло от дыма. Он не был уверен, что сейчас время и место рассказывать молодому католику об истинном значении находки. Неизвестно, выберутся ли они из этой преисподней: веревка, которой мог бы воспользоваться оставшийся наверху Симон, дабы помочь своим спутникам подняться наверх, свалилась  в яму.Он подошёл к ближайшей земляной стене и ощупал её с интересом и добросовестностью любовника, исследующего упругость персей возлюбленной. Глинистая почва, укрепленная корнями подземных растений, была влажной и податливой, но тем не менее не крошилась и не осыпалась под взыскующими перстами.

- Надо выбираться на свет Божий, эн Раймон. У нас с братом Пейре с собой ножи, чтобы резать хлеб, у вас – добрый меч. Попробуем устроить из сих орудий ступени, ведущие наверх? Вы полезете первым: мы с братом Пейре вас поддержим, а сверху вам протянет руку помощи ваш славный оруженосец. Симон! – аки лев взрыкнул диакон, с трудом сдержав новый удушливый приступ кашля. – Ты слышишь меня? Подойди к краю ямы и приготовься подсобить грешнику, восстающему из ада!

Диакон подхватил моток веревки и без капли смущения накинул его на шею доблестного рыцаря, заменив оным окладистую золотую цепь. После чего вытащил из-за голенища сапога нож с широким лезвием и всадил его в стенку ямы по самую костяную рукоять.

-Выберетесь – спустите веревку нам с эном Пейре...

Ящичек с драгоценным обломком он предусмотрительно решил оставить себе: не то что бы он не доверял молодому католику, но все же хотел иметь при себе залог спасения.

Отредактировано Бенуа де Термез (2015-10-21 21:32:04)

37

Есть испытания, которые Всевышний посылает лишь молодым и рьяным… Еще кто-то из мудрых имел честь высказать вслух светлую мысль о том, что неодолимых препятствий не существует в принципе, ведь Создатель в милосердии своем предусмотрел для своих последователей только такие преграды, которые тем по плечу.

Симон восседал на пятой точке с весьма ошалелым, если не сказать, глупым выражением лица.  Рот Симона округлился, да так и замер, изображая звук «О» в беззвучном крике, а ноги упрямо отказывались слушаться хозяина, сколько паренек не пытался встать с земли. Да и могло бы быть иначе, если брат Перье с воплем низвергнулся в преисподнюю прямо перед глазами неискушенного отрока? И вдобавок ко всем потрясениям, сразу после нисхождения монаха к бесам, оттуда, прямо из сердцевины ада, полыхнул жадный огонь, обдав жарким дыханием лицо мальчишки?  Симон с диким суеверным ужасом наблюдал за отблеском адского пламени, бушующего под обрывом. До слуха долетали неясные обрывки разговора, но слова были едва различимы, да и голоса казались перепуганному мальчишке совсем чужими, искаженными расстоянием и шумом… По древним стенам метались разбуженные тени, и вдруг пламя внизу стихло, словно насытившись попавшей в плен добычей. Мрак стремительно наступал со всех сторон…

Крик дьякона прозвучал из самой пасти Вельзевула, и Симон очнулся от столбняка, почувствовав, как его собственные зубы принялись отбивать какой-то затейливый ритм. Самым естественным желанием было отползти на непослушных конечностях как можно дальше от зловещего провала, но любопытство всегда входило в число неоспоримых достоинств мальчугана.

«Почему же они решили отпустить Преподобного? Старик настолько преисполнен святости, что его отринули мрачные чертоги Властителя Тьмы? А что же случилось с остальными?» - с трепетом и затаенной на дне души надеждой Симон все же переместил тщедушное тело ко вратам ада и осторожно свесился вниз, ожидая увидеть сатанинскую свиту во всей красе за привычной работой.

38

- Не могу не отдать должное вашему самообладанию, святой отец, - Раймон взял нож диакона, и, взвесив его в руке, усмехнулся. – И вашей необычайной скромности…  Хлебушек, говорите, чтобы резать? Да такой клинок и камень сточит, почище кирки эльзаского гнома! Не боитесь  лезвие попортить? Хотя не сомневаюсь, что у благочестивого мессена Видаля, парочка  подобных тесаков на всякий непредвиденный случай таится под сутаною. Подсобите-ка мне, эн Пейре…
Раймон без должного пиетета вскарабкался вверх по собратьям-еретикам, удивляясь их старческой крепости. Сколько бы эн Бенедикт не причитал о своих дряхлеющих членах, однако заветный найденный ящик,  в момент, когда на него оперся сапог Мираваля, взбирающегося  на плечи Пейре, из рук не выпустил. Охнул только.  И губы поджал. Да и старик Видаль не подкачал, не дрогнул коленями, пока Раймон укреплял лезвие ножа в расщелине. Дальше дело пошло веселее. Лишь только второй  нож обрел свою нишу в трещине камня, трубадур ухватился за его рукоять, проверяя опору на прочность. Что бы ни случилось, рыцарь не хотел расставаться со своим мечом, но выдержит ли рукоять ножа такой вес? Если ему повезет подняться по ножам - они спасены!
- Велабер, где ты там, шельмец? – пальцы менестреля тщетно шарили по скале в поисках выемки, зацепиться было не за что, под ногой трубадура послышался характерный хруст, рукоять ножа накренилась и Раймон замер, вжимаясь в стену. Через мгновение нож выпал, оставляя трубадура болтаться  на одной руке над головами своих спутников. – Сииимооон! – прохрипел Мираваль. Перед глазами так некстати возник образ неотпетого обгорелого монаха, лежащего на дне провала, и Раймон суеверно побожился, что как только им удастся выбраться на свет божий, он закажет панихиду по усопшему.

Отредактировано Раймон де Мираваль (2015-11-22 03:57:58)

39

Едкий дым с привкусом подгорелого ужина застрял у Симона в пересохшем горле, чуткий нос паренька активно стремился избавиться от серной вони с помощью мощного чиха, глаза наполнились невольными слезами, когда мальчишка с замирающим от ужаса и любопытства сердцем отважился заглянуть в пропасть Вельзевула, наклонившись как можно дальше.

Конечно, этот поступок был довольно рискованным и крайне неосмотрительным с точки зрения собственной безопасности. Велабер имел несчастье убедиться, что даже малейшее движение его легковесного тела приводило к тому, что с обрыва предательски начинали осыпаться мелкие камешки и землистое крошево.

Чувствуя, что еще немного, и он соскользнет прямо в пасть Огнедышащего, мальчишка чуть подался назад. Именно в этот момент его и осенила потрясающая догадка, позволяющая разделаться одним махом с разъедающим душу противоречием, а именно: как не попасться в лапы жаждущим новой крови исчадиям ада и одновременно лицезреть собственными глазами поле недавней битвы, из которой Преподобный вышел бесспорным победителем.

Тонкое тело Симона перетягивала веревка, в спешке прихваченная еще дома в качестве пояса. Она была длинновата, поэтому мальчишка обернул ее вокруг себя несколько раз, изобразив нехитрый узел с разлохмаченными концами. Похвалив себя за запасливость, мальчишка отчаянным и суетливым движением старался справиться с застарелым узлом, который уступать и сдаваться не собирался. Симон даже задохнулся от приступа ярости, мол, неужели какая-то веревка вздумала издеваться над хозяином? Наконец тугой узел поддался, и в руках мальчишки оказалось отличное приспособление, чтобы не сломать себе шею, нависая над провалом.

Длины веревки как раз хватило для того, чтобы обвязать оказавшийся рядом небольшой, но тяжелый с виду, обломок скалы, а другой конец намотать себе на запястье.

Именно в этот момент он услышал зов из Преисподней. В сдавленном хрипе трудно было признать голос господина, и мальчишка чуть не свалился в пропасть от неожиданности, удержавшись на краю только благодаря спасительному поясу.

Онемевший от страха Симон почти повис на веревке, протягивая дрогнувшую свободную руку де Миравалю. Их разделяло расстояние не больше половины локтя.

40

- … руку, Симон! Ну же, давай, давай, еще чуть-чуть… - до пальцев слуги оставалось менее фута, но надежда дотянуться внезапно оборвалась вместе с истошным криком рыцарского пажа. «Сорвался…» - подумал Раймон. Продолжая висеть на левой руке, он машинально осенил себя крестным знамением, готовясь услышать удар тела мальчишки о камни. Вместо этого  Велабер пронзительно заверещал где-то наверху, и его душераздирающий вопль наполнил пещеру первобытным ужасом. –ААААааааааааааааааа! Аааааааааааа! Отпустиииии! Изыди!!!!!!!!!
- Люцифер терзает отрока-упыря, скармливает его тело демонам, – раздался снизу, из кромешной тьмы, назидательный шепот брата Пейре. – Вот она, страшная участь неверных…
Следующих слов Раймон не расслышал, так как чья-то крепкая рука обхватила его запястье и в мгновение ока выдернула из разлома. Почувствовав под собою землю, Мираваль вскочил на ноги, вынимая клинок: - Матерь Христова! Кто здесь?! - вокруг было не видно не зги. Раймон весь обратился в слух и очертил мечом полукруг, осторожно отступая, как ему казалось, от края обрыва. Где-то слева едва слышно прохрипел Симон и рыцарь тут же вскинул меч сторону звука: - Кто бы ты ни был, немедленно отпусти мальчишку!

Отредактировано Раймон де Мираваль (2015-12-04 01:19:22)


Вы здесь » Рыцарские истории » ➤ Непрощенная земля » Входящие, оставьте упованья…(с)