Рыцарские истории

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Рыцарские истории » ➤ Непрощенная земля » Королевская лесса


Королевская лесса

Сообщений 1 страница 20 из 20

1

Время: думаю, утро 2 августа
Место: где-то в предгорьях Пиренеев, то там, то сям.

2

Король Арагона уже давно не почивал столь дурно, как этой ночью. Собственно говоря, пустившись через Пиренеи на выручку одному из своих недальновидных вассалов, Педро Католик надеялся эту ночь провести в По. Где и его самого, и его рыцарей привечали бы сытной едой, добрым вином и жаркой южной любовью.
Но человек предполагает, а Господь располагает. На перевале погода внезапно испортилась. А потом хлынул ливень. Такой желанный в Каркассоне, но абсолютно нежеланный в горах, где пыльная дорога тут же превратилась в жидкую грязь, по которой тяжелые рыцарские кони скользили и спотыкались на склоне, хорошо еще, никто в пропасть не сорвался. Пришлось остановиться и разбить шатры под проливным дождем. Естественно, все захваченное в дорогу вино было тут же выпито, и король, во хмелю понося ересь, завалился спать.
Сны пришли яркими и пугающими, такими, после которых даже самому беспечному грешнику неймется покаяться. Педро, - удивительное дело для монарха, ставшего прямым вассалом Папы, долгие годы сражающегося с маврами и носящего красноречивое прозвище "католик", - не был безгранично религиозен, предпочитая личную выгоду бездумному фанатизму. Выгода и здравый смыл подсказывали ему, что союз с Церковью - это орудие для укрепление власти и расширения границ королевства. А от катаров королевству и ему самому нет никакого проку, кроме неприятностей. Поэтому в своих владениях добрый король избавился от ереси своим собственным огнем и мечом, не дожидаясь ни гнева Папы, ни крестового похода. Но вот Окситанцы оказались слишком дерзкими, самоуверенными и беспечными. Он и сам ценил в людях именно эти качества. Самоуверенность. Дерзость. Беспечность и пренебрежение к смерти. Таким и должен быть настоящий рыцарь. Рыцарь, но не правитель.
На этот раз все зашло слишком далеко, и если хитроумный граф Раймон успел спасти свои земли, свою прекрасную Тулузу и свободу ценой небольшого унижения, то у молодого Тренкавеля в подобных играх не достало опыта и сноровки. Благородному юноше нужен достойный посредник в общении с крестоносцами. И вот приходится, сломя голову, нестись в Каркассон и ночевать в полях, подобно разбойникам. А еще эти сны...

Закутавшись в длинный пелиссон, король выбрался из шатра, коротко кивнув в ответ на поклоны часовых. Дождь кончился, на гребнях гор алел первый поцелуй рассвета, но небо оставалось темным и костры все еще горели.
- Это вы, де Бриан? - Педро узнал одного из блуждающих по лагерю рыцарей и улыбнулся. - Сегодня у нас на юге почти, как у вас дома, не так ли?
Король задрал голову к небу, всматриваясь в бледнеющие звезды.
- Мне приснился странный сон, эн Гийом. О том, что по пути в Каркассон я возвеличу убогого, спасу жизнь мужчине и полюблю прекрасную женщину. Ума не приложу, с чего же начать?

Отредактировано Педро Арагонский (2016-02-04 05:17:44)

3

Языки пламени, то сплетались, словно играя  друг с  другом, то вдруг гасли и снова вспыхивали, рисуя на углях фантастические узоры, напоминая Гийому  цветастые ковры сарацинов. Сначала завитки костра  взвивались вверх, жадно поедая древесную плоть,  словно восточный ифрит обгладывающий человеческую душу.  Затем, прогорев,  пламя припало к земле, зарывшись в кроваво-красных углях, подобно одалиске, которая  закончив знойный танец, падает к ногам своего господина.
Но даже почти догоревший огонь всё еще таил в себе опасность.
Как неожиданный укус змеи, спрятавшейся в постели, мог принести смерть, так и раскаленный добела уголь мог ужалить также безжалостно.
Гийом вздохнул.
За спиной тихо встали призраки совсем недавно прошлого.
Ночь - время снов. Вот только сны - время короткого детства.
Уже давно она приносила рыцарю  ворох непрошеных мыслей, а не сладкое забытье. Воспоминания почти всегда были тяжелыми, как солнце Палестины, а сами думы  такие же  сложные, как арабская вязь.
Де Бриан  подбросил в костер полено. Пламя вспыхнуло, сноп искр взвился в чернильное небо. На рыцаря дохнуло жаром так, что Гийом резко откинулся, чтобы не опалить лицо и волосы. Он поднялся на ноги и, наказав своему нерадивому оруженосцу не клевать носом, отошел.
После внезапно хлынувшего дождя было зябко,  холод  успел заползти под отсыревший плащ, но мужчина рад был, за долгие годы, проведенные в чужой, опаленной солнцем и войной земле, наконец, замерзнуть.   
Когда Гийом покидал Святую Землю, то мечтал о проливном дожде и снеге, но судьба, капризная ветреница, привела его сначала в Арагон, а затем на земли Окситании. 
Господь читает даже самые тайные желания нашего сердца, если они искренни и  бескорыстны. Может быть, поэтому, ночью, подъезжая к землям отравленных ересью, их встретил дождь? Не было ли это знаком  Всевышнего?  Вот только было ли это добрым предзнаменование или же Господь просто давал силы  и веру  на то, где силы и вера понадобятся неистощимые?
- Благословенный Юг, - усмехнулся он вслух, окинув взглядом горизонт.
Небо понемногу светлело.
Мужчина вспомнил Безье, и в который раз подумал, что благословение отвернулось от этого красивого края. Уж не  с тех ли пор, когда  ересь, подобно змею искусителю, заползла в эти земли и буйно расцвела, пока  шла война за христианскую веру на чужбине? Слишком долго они сражались, раз его жители, еще совсем недавно добрые христиане, стали забывать о незыблемости слова Божьего.
Ладонь Гийома легла на эфес меча. Это было уже привычкой,  всегда чувствовать продолжение собственной руки. У него не было прекрасной дамы, которой бы он посвящал свои подвиги, он не привязывал к копью  подаренный ею платок и не хранил прядь волос, перевязанную шелковой лентой.  Ему некому было писать ни канцоны, ни баллады. Единственное к чему он был привязан, помимо братьев по оружию и вере, был его меч. Его Каллидия. И, пожалуй, это было единственное женское имя, которое согревало его,  истертое песками Палестины, сердце.

Рядом хрустнула ветка, Гийом слишком погрузился в собственные мысли, что даже не заметил, как рядом выросла фигура.  Вопрос его величества вырвал рыцаря из тягучих дум.
Он глянул на короля с задумчивостью. Слова Педро Католика, нет, не озадачили, - изумили.
«Неужто дождь и в самом деле был знаком? Ливень, странные сны, что это, как не предзнаменование Господа?» - мысль кольнула мужчину, но заговорил он спокойно, ничем не выказав своего изумления.
- Говорят, что  часто под открытым небом снятся вещие сны, ваше величество. И я верю, если Господь посылает вам такие видения, то укажет, как им исполниться. Во всех краях довольно убогих, заслуживающих подняться с колен, мужчин, которым нужно протянуть руку помощи и женщин из-за которых начинает болеть даже самое черствое сердце.

Отредактировано Гийом де Бриан (2016-10-02 12:53:43)

4

- Рассуждаете со знанием дела, эн Гийом, - одобрил ответ своего рыцаря король, пряча в бороде добродушную усмешку. Год назад явившийся сражаться с маврами северянин сразу бросался в глаза своей сдержанностью на фоне южан-арагонцев, шумных, вспыльчивых, щедрых на любое проявление чувств. Для Педро не было секретом, что сдержанность эта удивляла его соотечественников. И те не раз перешептывались о том, что за дама дожидается своего верного паладина где-то в далеком северном замке, и какими чарами она заворожила его так, что прелести южных красавиц, будь они христианки или мавританки, оставляют де Бриана равнодушными.
- Существуют на свете такие женщины. Не будь их, наш бренный мир сделался бы скучным и унылым. Вот тогда бы я, и правда, уверовал в слова еретиков, что помещают ад прямиком на землю.
Не выдержав, король все же расхохотался.
Он любил красивых женщин. Всех, кроме свой жены. Но Мария и не была красивой, в отличие от своей младшей сводной сестры. Златокудрая донна Агнес досталась Тренкавелю, ну а феод Монпелье - Педро. Вместе с супругой, которая наскучила его величеству так быстро и неотвратимо, что рождение наследника подданные сочли чуть ли не чудом.

Королевский смех, казалось, окончательно прогнал ночь и перебудил весь лагерь.  Молодые мужчины, потягиваясь, покидали свои по-южному ярко раскрашенные шатры и опоясывались мечами, собираясь в дорогу.
Покидая столицу, Педро размышлял о том, не слишком ли велик сопровождающий его отряд: на целой сотне рыцарей настояли советники. Через два дня он с горечью будет думать о том, что отряд этот слишком мал, но дни эти еще не наступили, и правитель Арагона был свято уверен в том, что достаточно будет его просьбы для того, чтобы легаты Папы развернули крестоносную армию прочь. Ведь они уже преподали хороший урок всем здешним еретикам. 
- Поедете по правую руку от меня, - то ли предложил, то ли приказал Педро де Бриану. - Мне не терпится еще послушать про женщин, смягчающих любое, самое черствое сердце. Раньше вы никогда не были так поэтичны, эн Гийом. Все же юг смягчил и вас. Может, подыскать вам кого-то, знающего толк в стихосложении? Вернетесь домой трубадуром.
Арагонец не видел ничего дурного в том, чтобы немного подшутить над нормандцем. В конце концов славный король Ричард в рифмах был когда-то так же ловок, как и в обращении с мечом.

5

По лицу Гийома пробежала усмешка. Экая получится оказия, если он и вправду вернется домой трубадуром. Молодой рыцарь был уверен, -  отец скорее предпочел бы увидеть своего сына в гробу, но не слагателем изящных баллад и кансон. От своих детей старший де Бриан требовал изящества  только в одном искусстве, - ратном.
Мужчина не был аскетом,  но выросший в простой, почти спартанской атмосфере царившей в родовом замке, где всякое проявление чувств  считалось недозволенной слабостью, де Бриан  отличался от своих друзей арагонцев так же,  как кусок монолитной скалы отличается от изысканно вырезанного мрамора. 
Но король угадал верно. Если Палестина почти выжгла его дотла, то южные земли смягчили его. И кто мог сказать почему? Может быть, необузданный и  горячий нрав,  словоохотливость  и щедрость на чувства её жителей, по лицам которых порою можно было читать,  как по открытой книге  сыграли в этом свою роль,  наглядно показав северянину,  что чувства также естественны, как дыхание.  Ведь даже Господь  говорит: " Все дни несчастного печальны,  а у кого сердце весело, у того всегда пир".
Утро было в самом разгаре, когда отряд двинулся в путь. Солнце еще не достигло зенита, а от ночного ливня почти уже не осталось следа, лишь с веток деревьев падали редкие холодные капли.  Гийом ехал по правую руку от его величества, как и было повелено.
Рыцарь уже  успел признаться королю, что проще обратить в истинную веру  сотню сарацин, чем научить его преданного слугу изящному искусству слова.
- Я слишком усердно сражался, ваше величество, что мне взмах меча и свист  пущенной стрелы понятнее,  чем велеречивые обороты. А женщины, - тут Гийом вздохнул и задумался, - зачастую блеск звезд прекрасен на расстоянии.  И меркнет  так же быстро, как угасает ночь.
Де Бриан посмотрел на сюзерена, желая понять, как воспринял король его слова. Рыцарь знал, как охоч Педро Католик до женской ласки, и потому звезд этих у него, пожалуй, было, как песчинок в море.

Отредактировано Гийом де Бриан (2016-01-29 00:52:38)

6

- Так же быстро, как угасает ночь, - пробормотал король смакуя на вкус слова своего рыцаря. Подобное было величеству хорошо знакомо. Он легко увлекался дамскими прелестями, тем манящим сиянием, что де Бриан сравнивал со звездным светом. А потом наступало утро, и удовлетворение сменялось новым желанием, только взор Педро обращался ко все новым и новым прелестницам. Поэтому короля так удивил собственный сон. Полюбить женщину надолго было для него делом достаточно необычным. Так трудно выбрать одну звезду на небосводе, усыпанном звездами. Еще труднее надолго удержать на ней свой взгляд…

Они уже спускались с Пиренеев, миновав знаменитый Ронсеваль. Вскоре на пути начали появляться первые признаки человеческого присутствия, склоны гор стали пологими, вместо густого леса на них раскинулись ровные полосы виноградников, к которым лепились фермы, а, кое-где и целые деревни с обязательными приютами для паломников, обычно следующих по этому же пути в Сантьяго де Компостела.  Самих паломников нынче видно не было, вместо мирных христиан, бредущих по пути святого Йакова за отпущением грехов, на юг явились воинствующие защитники церкви, их отпущение требовало огня и крови.
Король нахмурился. Право, лучше бы эти силы было употребить на изгнание мавров, чем на то, чего желает Папа Инокентий. Педро с удовольствием предложил бы вождям крестового похода эту альтернативу.

Дорога свернула в тенистую рощу. Блистательный королевский отряд с удовольствием укрылся от нещадно палящего августовского зная под сенью ветвей, в воздухе запахло смолой, тут сосны и кипарисы соседствовали с дубами и оливами, а стук лошадиных копыт затихал, угасая в засыпавшей землю хвое.
- Послушайте-ка, - внезапно удивился Педро. - Какие неожиданные звуки.

Отредактировано Педро Арагонский (2016-02-01 09:46:19)

7

Запели первые птицы, удивлённые и робкие, очнувшиеся от долгого сна. Один звук. Второй. Третий. Они пробовали голоса, ещё глухие от ночи и дождя. Шелестела листва. Земля пахла сыростью.
Бертран удобно устроился в развилке старого дуба, словно ещё одна птица, только большая. Он просидел там большую часть ночи, укутавшись в обнимку с любимой лютней в плащ. Сейчас его брови были сурово сведены, уголки губ опущены, злой и усталый взгляд устремлён на маленькую полянку, где вокруг давно потухшего костра копошились торговцы. Неуклюжие, медлительные, они словно издевались над трубадуром заторможенностью движений. И вместо того, чтобы выехать затемно, они решили разжечь костёр, да хоть немного просушить одежду. А Бертрану не терпелось поскорее добраться до мало-мальски приличного городка, посидеть в тепле, да хорошенько просушить инструмент, не любящий такую влажную погоду. Тяжело вздохнув, он аккуратно снял кожаный чехол и повесил его на ветку рядом. Провел рукой по струнам - и скривился. Лютня - она как юная, нежная девушка. Чуть закапал дождик - ищет укрытие. А коли не находит - так плачет от тоски.
Пока грязные торговцы рылись в своих тюках, бродили туда-сюда, пытались разжечь костёр из отсыревших веток, звали трубадура развеселить, да потихоньку переругивались, Бертран бережно, боясь порвать струны, подтянул колки до приличного звучания и дал пальцам полную свободу. Тоскливая, заунывная мелодия была не из тех, что любят слушать при дворе. Не говорила она ни о славных сражениях, ни о прекрасной любви. Не восхваляла мир и радость, но была скорбным плачем - из тех, что иногда звучат на похоронах в маленьких сёлах из уст ветхих старух. Не было слов для такой песни, не было для неё слушателя. Бертран закрыл глаза и в немом вопросе воздел лицо к розовеющим древесным кронам.
Первые лучи солнца пробивались сквозь густой покров, согревая сырую землю. Торговцы, готовясь к отъезду, с усмешкой поглядывали на ленивого трубадура, готового заняться чем угодно, лишь бы не работать. А тот уже ничего не замечал - все мысли в голове были о чём-то вечном, о чём-то таком, что нельзя произнести вслух, а можно лишь услышать в случайных звуках птиц, ветра, огня, воды, да изредка - в трепетании струн лютни.

8

Вслед за королем и Гийом услышал, как утреннюю тишину леса растревожили дивные переборы. После изнурительного перехода через горы, а потом и ночного ливня, что встретил их  столь недружелюбно, славный рыцарь ожидал  наткнуться  скорее на свору разбойников, но никак не услышать мелодию, трогающую душу. Когда люди  ожидают ненастья и грозы, Создатель вдруг  посылает им манну небесную? Мужчина был удивлен, но насторожен,  ибо вера  укрепляется не только в подвигах ратных, но особенно испытывает  в делах суетных.
Воистину, пути Господа неисповедимы. Не было ли это хитроумной западней? Или же они просто наткнулись на труппу безобидных бродячих актеров и трубадуров?
Де Бриан крепче сжал поводья, но полная печали и тоски мелодия уже невольно вызвала, как тихий змей-искуситель,  в его памяти отзвуки другой музыки.  Она была такой же неторопливой, от неё также замирало сердце, но не было в  ней печали, а только сладкая нега, обволакивающая волю  подобно тягучему меду.
Гийом на мгновение прикрыл глаза и словно наяву увидел тонкий силуэт, почувствовал пряный аромат духов, вспомнил гибкое тело, такое золотое под его ладонями и такое же жаркое, как солнце Палестины.  Ясно, будто это было вчера,  вспомнил он призывный  блеск  красивых очей, бархатных и глубоких,  как черная  ночь пустыни. 
Де Бриан  гнал эти воспоминания прочь, ибо это было искушение, лихорадка, болезнь, которая, подобно проказе, разъедала  не плоть, а душу. 
Непрошеные  воспоминания разозлили рыцаря. Он сплюнул в траву, злясь на самого себя, злясь на музыканта, что заставил его вспомнить о собственных слабостях.
Гийом выехал чуть  вперед,  желая увидеть, кто же этот виновник, чья колдовская игра воскресила в памяти  давно похороненные образы. 
Дорога вывела отряд на поляну, где сквозь редкие деревья  люди короля разглядели торговцев. Те в свою очередь, заметив рыцарей, испуганно побросали свои дела.
На поляне повисло тягостное молчание, и только лютня  все еще продолжала играть, пока де Бриан, обведя сердитым взором поляну, не приметил возле могучего дуба  тощую фигуру. 
Мужчина подъехал ближе.
-  Вы невольно мне напророчили, ваше величество, - усмехнулся он, оборачиваясь к своему сюзерену.  -  Кажется, мне  теперь не увильнуть от уроков стихосложения.

Отредактировано Гийом де Бриан (2016-02-03 22:24:21)

9

Появление на поляне блестящей рыцарской кавалькады повергло торговцев в оцепенение. И эти тоже, подобно де Бриану, не ожидали встретить на дороге никого, кроме разбойников. Даже мулы тревожно жались друг к другу, напуганные количеством рослых и холеных лошадей, заполонивших дорогу.
Наконец, предводитель торговцев, рассмотрев на штандартах славный, а потому хорошо известный по обе стороны Пиренеев герб, рухнул на колени прямо рядом с тлеющим костром, так и не пожелавшем согреть продрогших за ночь путников.
- Ваше величество, какая честь…
- Лучше посторонитесь, - вместо Педро отозвался один из его приближенных. - Король спешит.

Арагонец и правда спешил. Но не настолько, чтобы оставить без внимания тронувшую его мелодию. В глазах короля, всегда от чистого сердца и по велению души покровительствовавшего трубадурам, музыка стоила дороже всех нелепых тюков, за сохранность которых, судя по их напряженным переглядываниям, переживали торговцы.
Де Бриан тем временем успел разыскать музыканта. И теперь нависал над укрывшимся в древесной развилке человеком с лютней с видом больше рассерженным, чем добродушным. Что ж, настоящая музыка приводит в движение потаенные струны нашей души, но у каждого - свои. Северянин на что-то сердит, мелодия что-то разбередила… Но даже в этом случае игравший заслуживает не гнева, но похвалы.
- Не знаю на счет стихосложения, эн Гийом, но этот музыкант окажет вам честь, если научит управляться с лютней хотя бы в половину так славно, как делает он сам, - монета с изображением того, кто ею одаривал, упала к подножию старого дерева, заблестев серебром во влажной траве. - Твоя песня порадовала нас, трубадур. Сердечная благодарность. А теперь сыграй еще.
Арагонские рыцари продолжали выплескиваться на поляну, тесня торговцев. Но без королевского приказа никто не осмеливался двинуться дальше.

10

Величественное зрелище - пылинки, летящие в дорожках солнечного света, пробивающегося сквозь крону. Появляются, сверкая, стремительно бегут вперёд - и теряются в кромешной тьме. Как и всё в этом мире... Пальцы запнулись. Умолкла лютня. Тяжело вздохнув, Бертран глянул вниз - и чуть не свалился с дерева, но вовремя успел уцепиться за грубую древесную кору. Душевное же равновесие помогли ему приобрести вовремя замеченные штандарты. Да и всё остальное не призывало к спасению бегством - по внешнему виду и поведению прибывшие были далеки от разбойников.
Ждать трубадуру пришлось недолго. Один из рыцарей отделился от других и направился прямиком к дубу. Бертран хотел слезть, но решил, что это будет слишком долго и неуклюже. Оставалось лишь склонить голову в почтительном приветствии, несмотря на сердитое выражение лица всадника.
Словно из ниоткуда возник второй. Судя по тому, как к нему обращались, трубадуру следовало  бы выказать больше почтения, но несколько неудобное положение уменьшало его возможности. Глухо звякнула упавшая в траву монета. Никто не неё не покушался - и Бертран решил подобрать её позже.
- Сыграть ещё? - пробормотал он, ещё не до конца отойдя от мелодии, - как прикажете, ваше величество.
Пальцы привычно обхватили гриф, появилась пока робкая мелодия. Она была продолжением той, предыдущей, но уже расцвечена солнцем, мягко освещающим тёмные рощицы, что прячут приторно-сладкие цветы.
- В час, когда разлив потока серебром струи блестит, и цветет шиповник скромный, и раскаты соловья вдаль плывут волной широкой по безлюдью рощи темной, пусть мои звучат напевы! - тихо лился мягкий, певучий тенор, словно проникающий во всё вокруг. На лице же было безграничное наслаждение. Бертран не знал, на кого смотреть, так что был вынужден прикрыть глаза. Песня была старая, хорошо известная среди разного люда, а самое главное - хорошо известная трубадуру. Он мог размышлять. И в итоге пришёл к выводу, что ничего плохого эта встреча ему не сулит. А при некоторой удаче и должном старании из неё можно извлечь выгоду. Король передвигается и быстрее, и с большим удобством, денег у него явно водится поболе, чем у грязных торговцев, да и разбойники побоятся напасть. За такое можно и поучить сердитых рыцарей секретам искусства. Закончив, трубадур замер в ожидании реакции. Нужно было лишь поймать удачный момент - если такой, конечно, вообще предоставится.

11

Судьба благоволила трубадуру. Или, наоборот, готовилась послать ему испытания, это смотря с какой стороны посмотреть.
Слушая новый напев музыканта, без сомнения, ничем не уступающий тому, что привлек королевскую свиту на поляну, Педро вспомнил о своем необычном сне. Перебирающий струны лютни молодой человек выглядел так, как и должен был выглядеть путник, чьим единственным укрытием от ночного дождя послужила древесная крона и потрепанный плащ. О спутниках его и говорить было не о чем, хороши только для деревенского рынка в какой-нибудь глуши. Мог ли он оказаться тем самым «убогим» из сновидения, которого Арагонцу следовало возвысить?
У короля не было однозначного ответа, но, как любой добрый христианин, он верил в знамения и совпадения. Как и в то, что Господь часто разговаривает с людьми в их снах, ведь не даром все мало-мальски известные отцы Церкви беседовали по ночам и с ангелами, и с самой девой Марией*, а, пробудившись следовали их советам. 

Король перевел взгляд с певца на хранящего стоическое молчание нормандца. Педро не намерен был отказываться от развлечения. Тем более, что крепость северного упрямства уже почти капитулировала. И де Бриан, пусть и в шутливой форме, но все же выразил готовность исполнить королевскую волю и заняться стихосложением.
Осталось уговорить трубадура. Но тут Арагонцу даже в голову не приходило, что бедный певец осмелится спорить с его желанием и повелением.
- Эта песня превосходна, - заключил он, когда пение закончилось, исполнитель ее ласково накрыл ладонью струны и сладкоголосая лютня умолкла. - Рассчитываться презренным серебром за столь божественные звуки грешно, и я б расплатился с тобой по-королевски добрым конем, если ты умеешь держаться  седле, певец. И славным застольем, мясом, вином и прочими угощениями, если ты согласишься последовать за нами.

-----------------------------

*Беседами с девой Марией особенно прославился Доминик Гусман, основатель ордена доминиканцев, ныне известный, как святой Доминик. По его рассказам, Святая Дева принимала деятельное участие в его сподвижничестве и даже указывала будущему святому, в каких местах строить храмы.

12

Гийом  вдруг с удивлением понял, что слушает с трепетом. Он невольно подался чуть вперед, желая не упустить ни строчки. Если предыдущий мотив  отозвался в его груди  щемящей болью,  то этот  наполнил его  тоской светлой.  Песнь эту часто напевала его мать, всегда привечавшая трубадуров и бродячих актеров. Прошло уже несколько лет с её кончины, но строчки, казалось бы, давно забытой песни,  вдруг очень ясно вспомнились де Бриану, и с губ едва слышно сорвались слова:
- От тоски по вас, далекой, сердце бедное болит, утешения никчемны, коль не увлечет меня, в сад, во мрак его глубокий, или же в покой укромный нежный ваш призыв.
Тут лютня умолкла. Песня  упорхнула  вслед  за птицами, растворившись  в кронах высоких деревьев.
Рыцарь смотрел теперь на трубадура более благодушно. Музыка - инструмент души, и певец владел им так же искусно, как он владел оружием.  Еще минуту назад лютня извлекала звуки, которые ранили, подобно острому кинжалу, но спустя мгновение мелодия, лившаяся из  инструмента, залечила открывшиеся раны.
Де Бриан спрятал добродушную усмешку, когда Педро Католик  обратился к музыканту.
С поистине королевским изяществом Арагонец  умело обошел  щекотливую  тему, -  тему кошелька.  Даже нищие знали цену серебру, но предложение короля и без того было более чем щедрым.  Разве мог этот бродяга рассчитывать на нечто большее, путешествуя с такими же бедняками, что и он сам? Гийом сомневался. Может и в самом деле сон короля был вещим? Прошло всего ничего, как он уж готов был возвеличить убогого, предложив тому и  вино со своего стола, и свое покровительство. Если б мужчина не знал, что о ночном видении Педро Католика ведают лишь  двое, то непременно подумал бы, что трубадур  попался им на пути намеренно, корыстно рассчитывая  заполучить королевскую милость.  Теперь оставалось лишь гадать, то ли это была случайность, то ли начинало сбываться пророчество.
-  Я буду рад научить тебя держаться в седле, юноша, если раньше тебе не приходилось ездить верхом. Несложная эта наука, если достаточно в тебе ловкости и упорства, - тут де Бриан коротко  рассмеялся и весело добавил, - но судя по тому,  как ты уверенно восседаешь на дереве, то  и учить-то тебя уже особо нечему, певец.

13

Трубадур всегда знал, что главное в жизни - искусство. Что искусство сильнее оружия, сильнее звонких монет и даже сильнее человеческих чувств, ведь оно само создаёт эти чувства. От музыки невозможно укрыться, она против воли проникает во внутренности человека, пропитывает всё его существо своим настроением, да так и остаётся внутри. Вот и сейчас пальцы сами выбрали правильную, ту самую мелодию. От предложения короля сердце Бертрана затрепетало в ликовании - пусть мерное путешествие с торговцами и оказывало благотворное воздействие на сочинение музыки, но слушать её было некому, что несколько удручало. Сейчас же, с новыми мелодиями и впечатлениями, можно было вновь вернуться к искушённым слушателям. Ведь что может быть приятнее для музыканта, чем благодарность за его самые изысканные и сложные произведения? За то, что достойно быть исполнено только в окружении знатных людей, прислушивающихся к каждому твоему звуку.
- Почту за честь, ваше величество! Рад встретить истинного ценителя искусства, - не пытаясь спрятать радостной улыбки, воскликнул трубадур, бережно оборачивая инструмент в мягкую тряпицу и пряча в потрёпанный кожаный чехол.
В его воображении уже проносились заманчивые картины - неверные огоньки множества свечей отбрасывают свет на лютню, отчего та вся блестит и сверкает, слепя глаза. Ясное и мягкое звучание струн, так любящих тепло. Рекою льётся алое вино. Нежный шелест дорогих одежд. Наверное, всё это было намного краше реальности, время скрыло неприглядные воспоминания, и наоборот, сделало много ярче остальные. Бертран не позволил себе задуматься об этом и портить приятность момента.
- Благодарю за предложение, мсье рыцарь, однако, как вы верно подметили, на лошади я сижу ничуть не хуже, чем на дереве, - ответил с усмешкой, чуть склонив голову набок. Затем, спохватившись, вскинул голову вверх, - Музыка действует одурманивающе. Я так и не представился. Бертран Тулузский, трубадур, к вашим услугам, - будь возможность, он бы поклонился, но, сидя на дереве с громоздким чехлом на руках, этикет соблюдать довольно сложно.

14

Король, как и любой знатный сеньор, осознающий свое неоспоримое право на почести, был щепетилен к тонкостям этикета, но только в подходящей для этого обстановке. Так что учтивых поклонов от обосновавшегося на дереве, подобно певчей пичуге, певца Педро и не ожидал. Еще, чего доброго, шею свернет, пытаясь выразить почтение его христианскому величеству. К счастью, трубадур оказался достаточно умен для того, чтобы этого не делать. И это тоже пришлось Арагонцу по нраву.
- Так ты родом из Тулузы, певец?
Имя говорило само за себя, ну а вотчина графа Раймона всегда славилась стихотворцами. Не даром в Тулузе даже епископ - бывший развеселый трубадур. Тулуза, кстати, лежала прямиком на их пути, но Педро планировал объехать стольный град своего вассала стороной. Не до празднеств, на которые всегда столь щедра Тулуза, им сейчас. Да и графа там нет, он тоже под Каркассоном. Куда, как когда-то в Рим, ведут нынче все дороги Юга.
- Я хотел бы порадовать тебя визитом в родной город. Но, боюсь, не на этот раз. У нас не так много времени слушать сладкоголосые струны, как кажется. Эй, коня трубадуру!

Когда король требует коня, не его королевское дело беспокоиться о том, откуда возьмется благородное животное посреди лесной поляны, и кому придется пожертвовать своим имуществом, дабы исполнить монаршую волю. Королевское приказание было исполнено неукоснительно и с завидной прытью, один из оруженосцев подвел прямо к дубу уже оседланную лошадь с попоной цветов арагонского королевства.
- Окажите шевалье де Бриану высокую честь, юноша, - усмехнулся Педро. -  Доверьте ему вашу лютню. Он подержит ее до тех пор, пока вы спуститесь со своего насеста и заберетесь в седло.

15

Де Бриан подъехал ближе, остановился почти под самым деревом, густые ветви которого, могучие,  как руки великана, набросили на него сумрачную вуаль. На рыцаря сорвалось несколько холодных капель, - напоминание о ночном ливне, но Гийом быстро подметил, что трубадур выбрал себе справное место для ночлега — достаточно сухое и  теплое, хорошо защищающее и от ветра, и от дождя.
Вблизи певец оказался моложе, чем показалось нормандцу на первый взгляд.
Русоволосый, с тонкими чертами лица, которое можно было даже  назвать красивым, не будь певец так тощ, он безусловно нравился девицам, которым пел свои баллады. Впрочем, наверняка, не только им. Замужние дамы особенно нежно привечали трубадуров не только искусных, но и пригожих.  Ох уж этот Благославенный Юг.
Бертран  обнимал  лютню так, как не всякий станет обнимать любовницу. Гийом поймал на себе недоверчивый взгляд желтых, кошачьих глаз. Переживает, чертяка. По лицу рыцаря пробежала усмешка.
- Ну же, - поторпил де Бриан певца, протянув руку. - Не бойся, трубадур. Утешь себя мыслью хоть о том, что если, будь  на то божья воля, ты вдруг упадешь и сломаешь себе шею, слезая с этого могучего дуба, то лютня твоя будет цела и невредима.
Гийом на мгновение замолчал, а потом сурово добавил.
- Правда, при условии, что ты не упадешь на меня.

Отредактировано Гийом де Бриан (2016-02-25 20:54:32)

16

- Верно, ваше величество, Тулуза - родной мой дом.
Хоть Бертран и сознавал, что с лютней этот рыцарь будет обращаться очень бережно и аккуратно, но всё же несколько мгновений медлил, водя кончиками пальцев по трещинкам и шероховатостям кожи и пристально вглядываясь лицо того, кто просил доверить ему столь нежный и прекрасный инструмент. Однако так не могло продолжаться вечно, и в итоге он, забыв про собственную безопасность, бережно передал лютню в протянутые руки, и не спускал с неё глаз, пока не убедился, что никакая опасность ей не грозит. При этом трубадур, наклонившись слишком сильно, всё таки не смог удержаться на дереве и проехался по стволу до самой земли - благо, она была не слишком далеко. Удержать равновесие он смог, только опершись о влажную землю руками. Рядом блеснула монета, и Бертран, познавший, что такое бедность, ловко схватил её. На долю мгновения на лице промелькнула досада, тут же сменившаяся весёлой маской. Он знал, что глаза не врут, и его угрюмый взгляд выдаст истинные эмоции, так что, крепко встав на ноги, он не решился поднять лица к всадникам. "Накаркал! - мысленно поносил он рыцаря, - ох уж эти заносчивые мерзавцы. Думают, что раз не приходится голодать, да спать под открытым небом, так всё им можно? Ну уж нет! Я им покажу..." - что именно покажет, Бертран придумать не успел. Проскользнув меж близко стоящими лошадьми, он направился к притихшим торговцам, дабы забрать свои нехитрые пожитки, умещавшиеся в маленькую поясную сумку - несколько запасных струн, чёрствый кусок сыра, да полупустой бурдюк с вином. Бывшие спутники бросали на него и столь неожиданной появившихся всадников испуганные взгляды, перешёптывались и ёрзали в нетерпении, дожидаясь, когда наконец появится возможность продолжить путь. Возвращаясь обратно к дереву, служившему столь замечательным убежищем, трубадур уже забыл об обиде, наверняка непроизвольно нанесённой ему рыцарем. Решительно подойдя к незнакомой лошади, он ласково потрепал её по холке, произнося одними губами что-то вроде "хорошая лошадка, красивая лошадка". Как оказалось, опасения были напрасны - лошадь была спокойна, а тело ещё не забыло, как забираться в седло. Оруженосец подал поводья, и Бертран принял их. Не смотря на то, что лютня держалась в руках шевалье вполне надёжно, трубадуру хотелось как можно скорее заполучить её обратно, что ясно читалось в его нетерпеливом взгляде, однако он побоялся сказать лишнего и только тихонечко вздохнул.

17

«Раззява раззявой, - сердито подумал плюгавый слуга рыцаря де Бриана, наблюдая затем  как певец неуклюже спускается с дерева. –  Такому только песенки и сочинять да по струнам тренькать».
Из глотки вырвался глумливый смешок, который тут же был искусно замаскирован под приступ кашля. 
- Ох и стылая ночка была нынче, - проблеял Клод,  приняв на себя, под пристальным взглядом своего господина,  вид хворобный и печальный.
«Еще и кобылу дали,  ишь ты»,  - с завистью подумал нормандец, с какой-то мелочной, даже смешной злостью,  наблюдая затем, как трубадур взбирается на лошадь.   
- Передай певцу его лютню, -  зычный голос рыцаря де Бриана заставил Клода привычно подобострастно вытянуть лицо и на время позабыть о кольнувшей его зависти. 
- Да, господин.
- Только смотри осторожнее, бестолочь. Голову сниму, если что не так.
- Как можно, господин, - нарочито испугано возопил слуга, бросив на Гийома взгляд чистых, голубых глаз,  таких нелепых на некрасивом лице. 
- Буду сжимать, как лебедушку белоснежную, чтобы не замарать ее шелковые перышки, - осклабил он щербатый рот, прижимая лютню к груди.
Клод покосился на господина, и только после того, как  убедился, что рыцарь де Бриан заметил его старания, двинулся в сторону  певца. Шагал он медленно, осторожно, старательно обходя каждую ямку, камешек, кустик, бойкий сорняк,  что преграждали  его недолгий путь, а поступи его могла бы позавидовать и нежная девушка, настолько шаг слуги был мягок и воздушен.
Однако самолюбие взяло вверх над здравым смыслом.  Слуга с блаженной улыбкой обернулся к своему господину.  «Видите, какой я расторопный. Видите, какой я старательный», -  так и читалось на хитрой, живой, но глуповатой физиономии.
Нога провалилась в неглубокую ухабину. Клод вскрикнул, нелепо взмахнул  руками, лютня, как пташка,  взмыла вверх, а сам нерадивый слуга чуть не повалился наземь.
- Огоспдиогосподиангелынебесные, - тараторил он в испуге, чувствуя уже как голова его летит с плеч. Господин его был скор на расправу. Он прытко извернулся, словно уж, ловко поймал взмывший в воздух инструмент и уже просто, быстро, не перед кем не красуясь и не обращая внимания на боль в хромой ноге, подскочил к трубадуру.
- Лютня твоя, - испепелив певца взглядом, пробасил он,  вверяя, наконец, побледневшему Бертрану его суженую.

Отредактировано Гийом де Бриан (2016-02-28 18:57:31)

18

Когда говорят, что музыка наделяет человека крыльями, то это расхожее поэтическое преувеличение. Но инструмент тулузского трубадура, без всякого преувеличения, воспарил в небо сам на глазах короля и его многочисленной свиты.
К счастью, неловкому помощнику удалось в последнее мгновение спасти лютню, однако арагонец нахмурился, подозрительно переводя взгляд со слуги на господина.
«Так ли он неуклюж, этот парень? Или таким незамысловатым образом пройдоха, восприняв угрозу своего господина, как пожелание, решил избавить де Бриана от необходимости изучать стихосложение?»
Подобное подозрение пока невозможно было проверить, эн Гийом выглядел разгневанным, провинившийся слуга - насмерть перепуганным, певец… У молодого человека был такой вид, словно он только что едва не потерял близкого родственника или возлюбленную.
- Все хорошо, что хорошо кончается, - заметил король, считавший ниже своего достоинства гневаться на чужого слугу. Чтобы как-то отвлечь трубадура от неловкости с лютней, Педро заговорил с ним снова. И снова о том, что определенные дорожные неудобства, не сравнимые, разумеется, с мирной жизнью где-нибудь в замке под покровительством благосклонного к музыке лорда или его щедрой супруги - небольшая все же цена за общество знатных и славных сеньоров и рыцарей.
- Мы путешествуем не ради развлечения, а по важному делу, стоящему того, чтобы описать его самым наилучшим образом. Ты, верно, слышал, что гневы Папы обрушился на молодого виконта Тренкавеля, и весь этот прекрасный край оказался на краю войны. Все мы славные воины и не чураемся меча и копья, но на этот раз я надеюсь примирить эна Раймона-Роже с баронами Севера, называющими себя воинами Христовыми. Поверь мне, певец, тебе будет о чем сложить песнь не хуже, чем сирвенты достойнейших из трубадуров Прованса.

19

Напряжённо следя за тем, как лютня передаётся из одних грязных рук в ещё более грязные, Бертран осознал, что дыхание его участилось, а ладони вспотели. Заверения слуги только усилили его волнение. Как крестьян кормит земля, воинов - оружие, так певцов - их инструмент. И хотя настоящий музыкант всегда мог отыскать возможность вернуться к прежней жизни, Бертрану проходить сей долгий и тернистый путь из-за неаккуратности какого-то глупца совсем не хотелось.
Время словно замедлилось. В ушах слышалось биение собственного сердца и шелест травы под ногами идущего к нему слуги. Казалось, можно уловить даже тонкий, жалобный плач взлетающей в небо лютни, но, быть может, трубадуру это только казалось. Сердце замолкло на один удар. И, словно желая нагнать упущенное, пошло с удвоенной скоростью. Только получив тёплый чехол в свои руки, только нежно и крепко приобняв его, Бертран успокоился. Он редко доверял лютню чужим рукам. Как выяснилось теперь, на то была весьма веская причина - не только душевное состояние трубадура, но и физическое состояние самого инструмента. Это происшествие имело такое же воздействие, как удар по голове. Первые слова короля пролетели мимо ушей, однако цель путешествия Бертран услышал вполне отчётливо.
- Для меня будет честью стать свидетелем вашего успеха в столь благородном деле, ваше величество, и поведать о нём всему Провансу! - совсем забывший своё совсем недавнее беспокойство о лютне, трубадур уже загорелся идеей. Это событие могло прославить его, хотя, конечно, сцены сражений больше приветствовались в народе. В глазах полыхал тот дьявольский огонёк, возникающий только у творцов, нашедших новую тему, и женщин, привлекающих внимание мужчин. В голове уже мелькали слова, фразы и звуки, которые можно было бы использовать. - Но нам не стоит медлить!
Солнце приятно грело спину, перебирал листья ветерок, лютня была цела - в общем, всё складывалось как нельзя лучше. Трубадур уже забыл, как совсем недавно тащился по грязным дорогам под проливным дождём, как пел крестьянам за ночлег и иногда даже считал, что такая жизнь прекрасна.

Отредактировано Бертран Тулузский (2016-03-03 18:04:05)

20

Милостиво кивнув в ответ на ожидаемые от молодого певца воодушевление и желание увидеть грядущие славные свершения монарха своими глазами, Педро дал знак кавалькаде двигаться. На прощание удостоив пристальным взглядом бывших спутников менестреля. Почти уверившись в том, что сон его оказался пророческим, король невольно высматривал среди хмурых лиц торговцев, на которых подобострастные улыбки казались наскоро нарисованными неумелым живописцем, прелестное женское лицо. Нет, увы, прекрасная дама, которую ему якобы суждено полюбить, с простолюдинами явно не якшалась. Спасать от смерти среди них тоже пока было некого. Разочарованно пожав плечами, Арагонец пришпорил коня, занимая свое место в кругу знаменосцев, оруженосцев и остальной блестящей свиты.
- Присматривайте за певцом, эн Гийом, - не забыл напомнить он де Бриану. - Поедем быстро, конь горяч, - у нас других не держат, - как бы не свалился ненароком под копыта. И вот еще что…
Простой наряд менестреля казался темным пятном на фоне ярких гербов и попон: южане любили пышность, буйство красок и роскошь платья и лошадиной сбруи.
- …Дайте моему гостю другой плащ, - заключил Педро.
Он не прочь был бы полностью переодеть тулузского менестреля, облагородив его до состояния «человека, путешествующего  с королем», но это позже, во время привала.

Королевский оруженосец вскоре подъехал к Бертрану и протянул ему светлый с вышивкой плащ в замен того, что принял на себя удар ночной непогоды. Глаза молодого человека насмешливо поблескивали. Его господин всегда был милостив и щедр, но сегодня он был милостив и щедр чудесно. Всего две песенки, и вот уже какой-то оборванец состоит в королевском окружении. Может, это какой-нибудь странствующий рыцарь, скрывающий свое истинное имя, как часто бывает в сказочных историях?
- Вы, верно, проголодались, мессен?
Юноша не желал уступать в щедрости своему сюзерену, правда, жаловать певцу ему было нечего, но он протянул Бертрану ломоть хлеба и пару яблок.
- Их можно жевать на ходу, - посоветовал, уезжая. Судя по всему, следующая остановка будет нескоро, а певец, хоть и пташка божья, вряд ли напьется росой и насытится похвалами.


Вы здесь » Рыцарские истории » ➤ Непрощенная земля » Королевская лесса