Рыцарские истории

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Рыцарские истории » ➤ Столетие раздора » Ангелы плачут о наших душах


Ангелы плачут о наших душах

Сообщений 1 страница 12 из 12

1

Время: 5 февраля 1421 года, день.
Место: Грё.

2

День занимался холодным, прозрачным. По пожухлой траве стелился иней, превращая каждую былинку во что-то белое и сказочное. Жанна, дочь зажиточного крестьянина д’Арка, осторожно тронула одну кончиком деревянного башмака, серебряные щёточки осыпались, обнажив сущность – серую и неприглядную.
Подув на ладони, совсем ещё юная девушка, почти ребенок, спрятала их под платком. Странная привычка – убегать из дома, чтобы побродить в одиночестве, побыть наедине со своими мыслями, вызывала в семье недоумение. Размышление это праздность, а праздность для крестьянина, живущего плодами своих трудов, грех. Но все же нет-нет, да Жанна выбирала мгновение, когда глаза матери, отца и братьев смотрели в другую сторону, и убегала. На берег  реки Мёз, к разрушенной мельнице – её сожгли в прошлом году, старому буку, про который говорили, что в нём живут феи. Но, конечно, лгут, а жаль.
Жанна погладила кору, вздрогнула, почувствовав, как к чистому запаху холода примешивается еще один, тревожный. Запах дыма, запах пожара. И вот уже со стороны деревушки Грё небо пятнает чернота.

Следовало бы вернуться домой и предупредить своих. Следовало бы делать то, что от нее ждали, ибо в этом есть долг каждого, исполнять то малое и скромное предназначение, что есть даже у последнего из сервов. Но Жанна ничего не могла с собой поделать, возвращаться домой – значит спрятаться, вернуться – значит проявить трусость, отступить. К тому же, она лишь посмотрит издалека, что случилось, и не нужна ли кому-то помощь. Может быть, все не страшно, может быть, просто пожар?

До Грё по берегу реки было рукой подать. Жанна, дочь Жака д’Арка, торопилась. Из-под сабо в воду, чуть тронутую льдом по краям, летели мёрзлые комья земли. Пожар это страшно, особенно зимой, пожар может оставить без крова и припасов всю деревню, но есть беда и пострашнее в наши дни. Война. Война давно расползлась по Франции кровавой язвой, и даже те, кто засыпал в своих постелях ночью, не могли быть уверенны в том, что утром проснутся в том же мире.
Война доползла до Грё, едва-едва не коснувшись своим плащом Домреми, где стоял ее дом.
Еще ничего не увидев, Жанна услышала крики. Ахнула, совсем по-детски прижав ладони к щекам. Ноги налились свинцовой тяжестью, не давая сделать и шага вперед, но девушка превозмогла страх, пригибаясь, добежала до старого выворотня, сиротливо глядящего в небо остатками корней. Теперь она не только слышала, но и видела.

Каким уж недобрым ветром занесло в Грё отряд англичан? Скорее всего, они рыскали в поисках фуража и легкой наживы. Взяв всё, что смогли найти, солдатня развлекалась теперь, как могла, поджигая, убивая, насилуя. Плакали женщины, захлебывались в своей крови мужчины.  Каждого из них Жанна знала по имени. Она не замечала, как по лицу текут слезы, но губы были сжаты, зло и решительно. Нелюди. Исчадия сатаны и порождения ада. Почему бог терпит такое? Почему допускает? Старый священник из церкви Сен Реми ответил бы на это, что за грехи наши страдаем мы, но какие грехи были у пятилетнего сына кузнеца, которого забавы ради копьем пригвоздили к стене?
Над горящими крышами кружило воронье.

3

Рыжеволосый верзила, с ухмылкой наблюдавший за короткой агонией ребенка, считал себя в праве развлекаться подобным образом. Солдаты окончательно опьянели от безнаказанности, а пламя пожара тем временем угрожающе расползалось по соломе. Не оставляя сомнений в том, что там, где еще утром стояла мирная деревня, к вечеру раскинется безжизненное пепелище, уродливая черная отметина, одна из тех, что война, подобно проказе, оставляет на теле втянутой в долгую и кровавую междоусобицу земли. А пока ветер уносил клубы тяжелого удушливого дыма в морозную и по-осеннему прозрачную синеву, все выше и выше, словно стараясь дотянуться до бога в отчаянном призыве - видишь ли ты это, Господи?
Небеса безмолвствовали. Да и внизу о боге в этот час думали немногие.

Капитан Бодрикур, командир небольшого гарнизона крепости Вокулер, тоже о нем не думал. Зато со всей искренностью пенял Дьяволу, по милости которого его людям после долгой дороги предстоит греться не у костра теплым вином, а на пожарище резней. Святые мощи! Это далеко не одно и то же.
Привлеченная дымом, - верным знаком беды, - конница срезала себе путь  по колючей стерне убранных еще летом полей. Робер решил, что так будет вернее всего прижать англичан к реке и не дать им безнаказанно разбежаться. Над мордами несущихся тяжелым галопом лошадей клубился пар, а из под копыт разлетались по сторонам комья подмерзшей грязи. Подоспевшие на выручку соотечественникам французы, грязные и злые, не стали утруждать себя воинским кличем или демонстрацией знамен. Англичане, увлеченные грабежом, слишком поздно заметили опасность, но все же не забыли, что они не только мародеры, но и солдаты. Те, кто успел сориентироваться в происходящем, встретили людей Бодрикура копьями, остальные пытались спасти то, что отобрали у крестьян. Дьявол, верно, изрядно позабавился, наблюдая за теми, в ком жадность превосходила страх перед смертью.
Французский отряд оказался недостаточно многочисленным для того, чтобы зрелище, открывавшееся взору маленькой Жанны, выглядело истинным торжеством справедливости. Дьявол еще не решил, кто его больше забавляет, он не спешил швырнуть победу, словно кость голодному псу, ни одним, ни другим. Англичане и французы убивали друг друга с завидным ожесточением, чаша небесных весов застыла, равно переполнившись кровью…

Копье Робера переломилось в жаркой схватке, он искал себе другое, все еще не думая о боге, одержимый желанием выжить там, где каждый миг промедления для него, безоружного, мог оказаться последним. Так что капитан схватился за первое, что под руку подвернулось. Но когда тельце маленького ребенка свалилось с копья к его ногам, противник капитана разглядел в лице Бодрикура что-то такое, от чего предпочел броситься наутек. Прочь, не разбирая дороги. Подавая дурной, но закономерный пример остальным англичанам.

4

Полный искренней веры взгляд был вознесён к небесам. Маленькая крестьянка прошептала благодарность богу за то, что он не совсем отвернулся от своих детей, за то, что послал им на помощь сеньора де Бодрикура с людьми. Отец всегда низко кланялся капитану Вокулёра, братья смотрели на него с почтительным восхищением и благоговейным страхом, как и все без исключения жители Домреми и Грё, потому что Робер де Бодрикур и его солдаты были единственной защитой деревень на случай внезапного нападения. Что могли крестьяне? Защищаться вилами, дубинками и топорами. Капитан Вокклёра и его люди сражались и не отступали не смотря на усталость. Жанна благоговейно следила за каждым движением Робера де Бодрикура. Скупо и точно разил он англичан, приоткрывая перед дочерью д’Арка таинственную и пугающую рыцарскую науку. Та, по юности лет, верила в то, что рыцарь есть образчик чести и доблести (во всяком случае, французский рыцарь, верный королю, а не какой-нибудь бургундский перебежчик). Верила, и сожалела, что никогда ей, крестьянской дочери, не взять в руки оружие, никогда не сесть на коня. У неё иная судьба. Наверное, скоро ее сговорят за кого-нибудь, война войной, а нужно пахать, сеять, и, конечно, рожать новых солдат взамен тех, что уже не вернутся домой. Поэтому каждую весну в церквушке Сен-Реми старый священник, отец Жозеф, венчал пары, счастливые уже тем, что пережили зиму…
Жанна нашла взглядом молодую женщину, лежащую на земле с перерезанным голом и бесстыдно задранной юбкой. Её замутило.

А между тем, англичане дрогнули. Жанна поняла это по торжествующим крикам французов, по тому, как оставшиеся в живых крестьяне Грё с новым ожесточением поспешили на подмогу людям де Бодрикура. Девушка вскочила, готовая покинуть своё укрытие и присоединиться к этому торжеству истины, но тут же поняла, что сама себя заперла в ловушке. Англичан гнали к реке, и впереди, прямо на нее, с белыми от ярости и страха глазами бежал тот самый англичанин, что развлекался с маленьким сыном кузнеца. На его лице Жанна прочла приговор всем, ей, Бодркуру, миру, который этот дьявол готов был забрать с собой в преисподнюю, если ему не суждено пережить этот день.
Вскрикнув тонко и жалобно, Жанна д’Арк бросилась к реке, тут же провалившись по пояс в стылую воду. Тяжелая юбка сначала поплыла, потом набрякла и облепила ноги, мешая идти. Тут неглубоко  - убеждала она себя. Брод, и только пара омутов, да еще вязкое, илистое дно. Если перейти на другой берег, то она будет спасена.

«Помоги мне, Господи», - подумала она, и тут же ушла под воду вместе с головой. Но кое-как выплыла, бестолково загребая руками, глотнула воздуха, который показался теплым, почти горячим по сравнению с ледяной рекой. И в какой-то миг поверила, что Господь услышал ее. На берегу, молитвенно сложив руки, стоял некто в чёрном, и неотрывно глядел на сражение за Грё.
- Помогите, - прохрипела Жанна.
Рука со сведенными судорогой пальцами устремилась к небу. У кого она просила помощи?
- Помогите!
Если бы глаза ее не застилал страх, если бы тело не ломило адской болью, девушка узнала бы в человеке на берегу отца Жозефа, старого священника из церкви Сен-Реми.

Отредактировано Жанна д'Арк (2016-08-10 05:47:16)

5

Господь всемогущ, но верный слуга его порой беспомощен. Ведь он всего лишь человек, к тому же отягощенный бременем прожитых лет и телесных слабостей.
Отец Жозеф знал, что его собственная встреча с богом уже не за горами, и размышления об этой встрече заметно угнетали старика. Разве был он добрым пастырем, разве уменьшил хоть на толику взаимную злобу людскую? Скоро ему держать за все ответ перед высшим судьей, и что он скажет в свое оправдание?
Глядя на разворачивающееся сражение, священник истово молился, и за свою паству, - бедных крестьян из Грё, - и за солдат и рыцарей, тех, кому сейчас недосуг молиться. И за себя самого, за то, чтобы господь в своей безмерной милости дал ему, отцу Жозефу, знак, что жизнь его не прошла впустую.

Пронзительный крик о помощи грянул в ушах старика громом небесным. Поглощенный зрелищем боя, он едва не пропустил маленькую трагедию, что вот-вот готова была случиться всего в двух шагах от него самого.
Одна беда, простой сельский священник не настолько свят, чтобы шагать по воде, будто посуху.
- Держись, дитя мое! - воскликнул отец Жозеф, как никогда явственно понимая, что у него вряд ли достанет сил вытащить тонущую девочку из реки. - Держись, именем божьим заклинаю тебя! Я… Я сейчас!
Даже если у него ничего не получится, господь не простит ему малодушия. А если придется своей жизнью заплатить за чужую, быть может, в этом и заключается искупление грехов, тот самый знак, что он просил у небес. 
Более не раздумывая, священник бросился в ледяную воду, изо всех сил пытаясь дотянуться до отчаянно тянущейся к нему девичьей руки.
- Сними хотя бы рясу, глупец! - присоветовал бы старику капитан Бодрикур. Но капитан в это время был занят иными делами. И ему было невдомек, что судьба всей Франции вершится в студеной февральской воде речушки Мёз.

От холода тело свело судорогой, скрутило узлом боли, так, что Жозеф испугался, что сердце его остановится раньше, чем река уступит ему свою добычу. Мокрая и ледяная, как сама вода, рука девочки вновь взметнулась к небу, столкнулась с его растопыренной ладонью, выскользнула из нее прежде, чем священник успел сжать пальцы. В последнее мгновение ему посчастливилось ухватить утопающую за рукав, рвануть к себе. Старик и девочка судорожно вцепились друг в друга, и, наконец, Жозеф, громко стуча зубами, выполз на брег, мертвой хваткой прижимая к груди свою драгоценную ношу.
- Д-д-дитя…
Язык не слушался его, так же, как и ноги. Нужно было согреться, как угодно и как можно скорее. Зарево пожара багровыми сполохами отражалось в свинцовой воде, но огонь полыхал на другой стороне реки.

6

Сначала ледяная, как могильный камень, вода, была везде. Казалось она, тяжелая как свинец, уже бежала по жилам Жанны вместо горячей красной крови, увлекая ее на дно. А потом – ослепительное солнце бьет по глазам, как огненным хлыстом, воздух разрывает грудь, заставляя кашлять, мучительно и надсадно.
Жанна вцепилась руками в чьи-то мокрые и холодные плечи, плача от всего пережитого и увиденного. И от того, что еще могло произойти. С ней, с отцом, матерью, братьями. С таким привычным Домреми, на чьей единственной улице к вечеру могли так же запылать дома, закричать люди. Все же дочь крестьянина д’Арка была еще очень молода. Тринадцать лет. Хотя, в это проклятое время умирали и более юные. От голода, от болезней, или вот так, захлебываясь собственной кровью и чужой жестокостью.

Когда прошел первый приступ кашля, и в глазах посветлело, Жанна смогла взглянуть на своего спасителя и узнать его.
–  Отец Жозеф! Спасибо! Да сохранит вас Господь! Если бы не вы…
Холодный ветер хлестнул по мокрой юбке, по  плечам, облепленным грубой тканью. А еще Жанна была босой. Деревянные башмаки остались где-то там,  придонной грязи. Девушка всхлипнула, осознав, что их испытания еще не закончились, и если до них не доберутся англичане, сражающиеся отчаянно на том берегу, то убьет холод и ветер.

Где-то там, за лугами для выпаса, стояла приземистая церквушка святого Реми. Ровно посредине между двумя деревнями. Она всегда манила Жанну, обещая душевный покой в своих простых стенах, не украшенных ни гобеленами, ни росписью. Но тем отчётливее там ощущалось присутствие чего-то доброго и могущественного, чего-то прекрасного. Но сейчас она обещала хотя бы защиту от ветра, а в бедном домике священника был очаг. Огонь, пусть только предвкушаемый, обещал жизнь, придавая силы.
– Пойдемте, отец Жозеф, –  позвала она своего спасителя, и удивилась тому, как слабо и хрипло прозвучал ее голос. – Нам надо идти.
Надо идти, двигаться, заставлять себя делать шаг за шагом по мёрзлой земле онемевшими от холода ногами. Надо. Если они умрут, значит англичане, эти порождения дьявола, победили. Пусть даже две жизни это не так уж и много.

7

Разобрав, что несостоявшаяся утопленница называет его по имени, священник, близоруко щурясь, внимательнее вгляделся в бледное личико Жанны. И даже, для верности, трясущейся от холода рукой отвел в сторону слипшиеся длинными темными прядями мокрые волосы девочки. Тут он, наконец, признал в ней маленькую Жанетту из Дореми, даже изумиться успел: по какой такой нужде дочка Арков оказалась так далеко от дома. Может, навещала кого в Дрё? В таком случае, Господь воистину хранит ее.
Куда больше потрясла старика воля к жизни, удивительная и неожиданная в хрупком девичьем теле. Подумать только, это она велит ему идти. И даже сама поднялась на ноги, в то время как он беспокоился о том, не придется ли нести бедняжку на руках до самого храма, и справится ли его старость с подобной ношей.

- Скорее, Жаннета, скорее, малышка, - подбодрил он и без того отважную девочку. И даже, для верности, слегка подтолкнул ее в спину. - Если можешь бежать, беги прямиком в церковь, там не заперто. И луковая похлебка еще не успела остыть.
Сам он зашагал медленно, покачиваясь и отчаянно сутулясь от ветра, который, пробираясь под полы мокрой рясы, студил кости, выдувая из сухопарого старческого тела последние остатки тепла.

За спиной их внезапно послышалось бряцание оружия, громко всхрапнула лошадь, ей вторила еще одна. Часть французов, охваченная кровавым азартом истребления себе подобных, сгоряча переправилась через Мёз.
- В Дрё сейчас пригодился бы исповедник, отче, - узнав священника из Сан-Реми, крикнул капитан Робер с высоты рыцарского седла. А потом, приглядевшись, закованной в латную перчаткой рукой неловко дернул фибулу длинного шерстяного плаща. Ему и без того жарко, - во время переправы Бодрикур замочил только шоссы, но, разгоряченный боем, не чувствовал холода, - а старик, того и гляди, отдаст богу душу.   
- Запритесь, пожалуй, в храме. От греха подальше, - посоветовал он отцу Жозефу, швырнув тому свой плащ -  Я потом пришлю людей проверить, все ли спокойно. Англичане, чистые тебе волки, нападают стаями…
Развернулся и ускакал обратно к берегу по своим рыцарским надобностям. Он видел рядом со священником девочку, но маленькая крестьянка не удержалась в его памяти, что ему до нее? Жива, и ладно…

- Возьми-ка это, Жаннета, - велел священник, по-своему распорядившийся рыцарской милостью. И, не дожидаясь ее согласия, принялся кутать Жанну в теплую, а главное, сухую ткань.

8

Тепло, идущее от плаща, казалось сущим благословением, и Жанна благодарно взглянула вслед Роберу де Бодрикуру. В глазах двоилось, не иначе, как от купания в реке, и не просто двоилось, а словно радуга плыла перед зрачками, наделяя капитана Вокулера сияющими ангельскими крылами, что уж конечно, не могло быть правдой, но было восхитительно прекрасно. Но вот старческий голос отца Жозефа резанул по вискам болью, заставив девушку вспомнить, что они всё ещё на грешной земле, а не в райских чертогах.
- Не нужно, добрый отче. Оставьте себе хотя бы половину!
И, подобно святому Мартину Турскому, разделившему свой плащ с нуждающимся, Жанна д’Арк разделила плащ Роберта де Бодрикура между собой и священником, благо они оба не отличались телесной дородностью.

Церковь святого Реми имела только одно украшение, доставшееся ей от отца капитана Вокулера, служившего камергером у герцога де Бара. Сей достойный вельможа, чудом исцелившись от огневицы после молитвы святому Реми, украсил два окна церкви витражами. Еще один, в виде розы, поместили над дверью, и теперь аметистовые и рубиновые отсветы падали прямо на бедный алтарь, украшая его роскошью не земной, но славой небесной. Каждый раз, когда Жанне во время службы удавалось встать так, чтобы на нее ложился отблеск от витража, она чувствовала себя счастливой и отмеченной Господом. Может быть, именно это заставляло ее идти, и чутко прислушиваться к шагам священника. Отца Жозефа любили в Грё и Домреми за доброту, отзывчивость и благочестие.

Церковь встретила их тишиной. Не упрекающей, не ободряющей. Выжидающей. Жанна почувствовала это ожидание всей кожей и успела испугаться. Ей, как будто, собирались задать вопросы, и было страшно, а вдруг она не знает ответов? Царственный пурпур, ложившийся от плаща святого Мартина на каменные плиты пола, казался кипящей медью, и девушка потянулась к нему всем своим существом, ожидая той благости, о которой так часто говорил отец Жозеф, и которой так никто и не сподобился. И не мудрено, они все грешники…
Колени подкосились, и, забывшись в лихорадочном полусне, Жанна упала, раскинув руки, перед алтарём. Тень от креста наползла на хрупкое тело маленькой крестьянки.

9

Отец Жозеф воззрился на лежащую девочку в почти благоговейном испуге: неужели умирает?
- Жанетта? - окликнул тихо. И замолчал.
Не стоило ей так вот лежать на полу, нужно было поскорее переодеться в сухую рубаху, присесть поближе к очагу, напиться горячего вина, но…
Тишина в храме внезапно сгустилась, блики от витражей слепили старику глаза. В церкви, в заботах о которой он провел полжизни, знал каждый уголок, каждую трещинку в каменной кладке и каждый скол на старом алтаре, он вдруг почувствовал себя чужим, лишним.
«Нужно пойти и запереть двери», - напомнил себе Жозеф. - И согреть воды. Непременно согреть побольше воды…»

Шаркающие шаги старого священника затихли в отдалении, роза, - символ Святой Девы, - сделалась ярче, видно, скупое февральское солнце перебралось, наконец, на нужную сторону и в полную силу осветило витраж. Так, что даже пыль, подсвеченная цветным стеклом, казалась золотой. Торжественно кружась, она медленно оседала на мокрое платье Жанны, соединяя землю с небом, а ее саму окутывая странным золотистым сиянием.
Высоко под нефом храма, вспугнув торжественное безмолвие, захлопал крыльями голубь. Тихо звякнул колокольчик, тень от креста стала резче, несмотря на запертую дверь, по полу потянуло сквозняком.
- Жанна… - едва слышно зашептал ветер, остудив пылающую девичью щеку легким мазком мирта и ладана, - ты слышишь меня, Жанна?...

10

Камни под Жанной были холоднее льда, но все ее тело окутало жаром, почти невыносимым, как будто солнце приблизилось к ней или она приблизилась к солнцу. Она даже не сделала попытки встать, потому что сил шевелиться не осталось, как не осталось сил противиться тому, что, она чувствовала, грядет. Восхитительное, как тайна Пасхи и страшное, как глаза того англичанина, убийцы невинных детей. Лишь разомкнула веки, щурясь на сияние, льющееся откуда-то сверху. В это сиянии различалось лицо неземной доброты
– «Жанна», – донесся до нее шепот. – «Ты слышишь меня, Жанна?»
Шепот этот вопрошал, требовал ответа, и маленькая крестьянка, сделав над собой усилие, приподнялась, протянув руку к тому средоточию благодати, что видела подле себя. Было немыслимо думать, что слабое создание из плоти и крови может прикоснуться к нему, но все же Жанна почувствовала, как ее пальцы ощущают нечто. Нечто, чему нет названия.
- Я вижу тебя, - прошептала она. – Я слышу тебя! Говори… Приказывай!

А Филиппу Ангел Господень сказал: встань и иди
на полдень, на дорогу, идущую из Иерусалима в
Газу, на ту, которая пуста.
Он встал и пошел.

Чем дольше Жанна вглядывалась в сияние, тем яснее различала в нем все больше подробностей, они складывали перед ее глазами, как частица витража или мозаики, а лихорадка, грызущая девушку изнутри, делала их живыми и осязаемыми. Вот край плаща, вот рукав, кончик крыла, сотканного з ослепительной белизны… но как бы Жанн не старалась, она не могла увидеть все целиком, хотя то, что видела, врезалось ей в память навеки. Даже если ей суждено прожить долгий век, она и в старости сможет закрыть глаза и описать все это. Не сможет только описать чувство томительного ожидания чуда.

- Прикажи и исполню, - прошептала она пересохшими от жара губами, слепо вглядываясь в пустоту церкви и видя там лишь одно ей ведомое. Но разве от этого оно было менее истинным?

11

Говорят, чтобы увидеть истинного бога, нужно глядеть не в небеса, не на распятие и торжественные витражи. Нужно заглянуть в собственную душу. Ведь каждый человек создан Господом по его образу и подобию.
Маленькая Жанна, потрясенная сценами бессмысленной и чудовищной жестокости во время резни в Дрё, оплакивающая в своем сердце гибель невинных людей и разорение родного края, хотела справедливости и возмездия, пусть даже сама не могла связно объяснить эти неожиданные для простой крестьянской девочки желания. Она просто желала, безоглядно и страстно, а значит, и бог желал того же. Кто с кем говорил сейчас, кто кому шептал «Прикажи, и я исполню», как знать. Да и надо ли нам знать об этом. 

- Ты должна спасти Францию, Жанна, - шелестели незримые крылья, и сияние колыхалось перед глазами стеной белизны и золота, в нем мелькали лили Пресвятой девы, кружились розовые лепестки, торжественно звонили колокола, неслась в бой закованная в сверкающие латы конница и где-то очень далеко вздымался в небо высокой столб пламени. Жанна снова переживала пожар в Дрё, или то было что-то иное, грядущее, страшное, но неизбежное, как Голгофа для Сына Божьего.
- Когда все будет потеряно, Жанна, ты поймешь, что пришел твой черед. Ты можешь… Ты сделаешь... Ты спасешь их всех…

Сияние окрасилось алым, приняв облик хоругви из аббатства Сен-Дени, славной орифламмы, утерянной французской армией при Азенкуре. А потом выкристаллизовалась в огромный меч, острие которого упиралось в каменный пол храма, а рукоять пылала огненным распятием под самым потолком. Затем оружие божественного возмездия стремительно уменьшилось, - миг, и на камнях подле девочки лежал обычный рыцарский меч, так близко, что Жанна могла разглядеть отметины прошлых битв на длинном клинке и полустертые временем буквы, складывающиеся в латинское Domine, dirige nos*…

----------------------------
*Направь нас, Господи.

12

Бред это было, или откровение, игра воспаленного воображения маленькой крестьянки, или Небеса действительно говорили? Сама Жанна ни на мгновение не усомнилась в истинности всего происходящего. Со страниц священных книг ангелы говорили с людьми, правда, те люди были великими святыми, а она всего лишь невежественной крестьянкой, но ее сердце пылало верой в Бога и любовью к людям. Может быть, иногда этого достаточно?
- Я клянусь! Спасением моей души клянусь!
Жанне казалось, что она кричит так громко, что крик ее доносится до божественных высот, что сам Господь слышит ее клятву, но на самом деле она едва слышно шептала потрескавшимися от жара губами.

Спасти Францию. Спасти всех. Что знала маленькая дочь д’Арка о том, что любая война – это политика, а любая политика это война интересов и золота? Для нее война, обрушившаяся на французскую землю, была борьбой добра со злом. А разве Господь не на стороне добра? И в подтверждение того, что долготерпение небес не безгранично, и слезы французов переполнили чашу его терпения, Жанна увидела меч – ангельский дар – и потянулась к нему, преисполненная радостной силы, способной, повести за собой войско и победить даже малым числом, потому что не все решается лишь умением, еще больше – верой.
Но девичьи пальцы прошли сквозь него, так и не коснувшись рукояти.
- Жди, - велел голос. – Время еще не пришло. Молись, и будь готова.
Сияние поднялось вверх, под самые своды церкви, унося с собою меч, а затем выше, выше, пока не растаяло в небе, оставив в сердце маленькой Жанны тоску по соприкосновению с чудом и твердую веру в то, что время придет. Она дождется.

Холодный ветер нет-нет, да находил какую-нибудь щель в ветхих стенах церкви Сен-Реми, неласково оглаживая затылок и плечи девушки, распростертой на полу. Бедняжка съежилась, дрожа от озноба. Но странно, на губах ее блуждала светлая, счастливая улыбка. Улыбка человека, которому пообещали что-то невыразимо прекрасное, такое, за что не жаль отдать жизнь. Да и что такое жизнь? Лишь цена, которую мы платим за бессмертие.


Вы здесь » Рыцарские истории » ➤ Столетие раздора » Ангелы плачут о наших душах