Рыцарские истории

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Рыцарские истории » ➤ Столетие раздора » Всякая неправда есть грех


Всякая неправда есть грех

Сообщений 1 страница 13 из 13

1

«Всякая неправда есть грех.» (1-е Иоанна, 5:17)

10 мая 1428 года, Франция. Дорога на Туль.

Отредактировано Жанна д'Арк (2016-08-20 06:51:33)

2

Ещё одна весна. Каждую весну Жанна наблюдала за тем, как молодые стебли травы ищут свой путь, пробиваясь сквозь землю, ещё недавно такую мертвую и стылую, и училась у них терпению и настойчивости. Прошло семь лет с того дня, как, заболев после ледяного купания и вида кровавой резни, учиненной англичанами, дочь крестьянина д’Арка удостоилась Гласа. Она долго боролась с лихорадкой, но, к удивлению многих, выжила, и с тех пор, как наконечник стрелы, носила в себе осознание своего предназначения.

На обочину дороги выскочила полевая мышь, осмелевшая от утреннего яркого солнца и тишины. Жанна, улыбаясь, замедлила шаг, чтобы не напугать зверька. Она шла в Туль, на суд епископа. Одна. Сущее безумие, но Жанна была непоколебима.
Мышь, с писком, скрылась за камнем. Хорошо, когда есть, где спрятаться. Хорошо, когда есть дом, где тебя любят и понимают. У Жанны его уже не было, но может быть, это и правильно.  Оружие господнего гнева не должно иметь ножен.

Долгое время Глас молчал. Маленькая крестьянка успела превратиться из девочки в девицу, была послушной дочерью, в кругу деревенских сверстников держалась тихо, чуть в стороне, и никому не говорила о том чуде, что случилось с ней в маленькой церкви святого Реми. Только осторожно расспрашивала отца Жозефа о том, возможно ли такое, что Господь снизойдет да самого незначительного из ничтожных. Возможно ли, что сделает из него орудие воли своей? И Отец Жозеф клал свою сухую руку на плечо Жанны, и говорил, тихо и убедительно, что Господь всемогущ и не нам пытаться понять Его замысел. Надо только следовать ему, слепо и с горячей любовью в сердце.

В своем сердце Жанна ощущала достаточно любви к Господу и достаточно ненависти к англичанам, которые продолжали бесчинствовать на французской земле, отвоевывая от нее пядь за пядью, чтобы терзаться бездействием. Каждое известие о победе французского оружия наполняло её душу счастьем, но все чаще она чувствовала скорбь. И вот, не выдержав больше томительного ожидания, попросила отца отвести её в Вокулер. Жанне казалось, всё будет просто. Стоит капитану де Бодрикуру выслушать её, как Господь откроет ему глаза. Но этого не случилось. Робер де Бодрикур велел отцу как следует наказать девчонку, да выдать замуж. Отец так и поступил, злясь на кроткую дочь за унижение.

– Прости, Господи, что я проявила неверие, – набожно прошептала Жанна, глядя в небеса. – Ты велел ждать, а я не послушалась. Прости.
До Туля было далеко. Так далеко, что преодолеть этот путь в одиночку, без сопровождения, было сродни подвигу, но Жанна шла отстаивать свою честь. Отец быстро сговорил ее за соседского сына, а когда девушка воспротивилась, семья жениха подала на нее в суд. Все ждали, что она сдастся, примет свою судьбу, но её судьба была совсем иной!
В грубый кожаный башмак попал острый камень. Жанна поморщилась, но пришлось остановиться и сесть на траву. Ей еще долго идти. Без оружия, без денег и по правде сказать, даже без корки хлеба. Платье, плащ и освященные в Риме четки, подарок отца Жозефа – вот и все, что у нее было с собой. А еще вера то, что правда на ее стороне, а значит, бог ее не оставит.

Отредактировано Жанна д'Арк (2016-08-20 08:13:25)

3

Дорога выглядела пустынной и заброшенной. Бывали и иные времена, но годы войны и беззакония разохотили людей путешествовать. Крестьяне старались прибиться под защиту вооруженных отрядов, даже мужчины предпочитали не пускаться в путь в одиночку, опасаясь сделаться легкой добычей и для чужих, и для «своих»: рутьеров, мародеров, разбойников. А уж одинокая женщина на дороге была делом и вовсе неслыханным…
- Гляди-ка, девка, - удивление на лице Жака, оборванца неопределенного возраста, примечательного разве что сплющенным, криво сросшимся после давнего перелома носом и при этом почти целыми зубами, было неподдельным и по-детски искренним.
Под глухое урчание пустого уже третий день живота он только что грубовато, но искреннее попросил Господа послать им с подельником хоть какую-нибудь добычу, и был заметно огорошен скоростью исполнения этого желания.

Жаков было двое (а во всей Франции, безусловно, намного больше). Двое - это слишком мало, чтобы ограбить, например, деревню. Можно в отместку и на вилы напороться. В одиночку крестьяне по дороге не бродили, прибиться к какой-нибудь стоящей ватаге такого же, как сами Жаки, отребья, не удавалось. Так что бродяги, на которых «посчастливилось» наткнуться Жанетте, не жировали. Поэтому вопрос о том, что там интересного можно отыскать у крестьянки под юбкой, занимал их куда меньше, чем есть ли у нее с собой жратва.

- Эй, красавица, поди-ка сюда, -  издалека предложил Жак, во весь рост поднимаясь из-за кучи валежника, служившего бродягам и местом для засады, и укрытием от ветра. Он не особо беспокоился о том, чтобы не вспугнуть жертву раньше времени. Куда она денется? Впереди никого, они тут не зря притаились, большой обоз прошел еще утром, и с тех пор тишина. Сзади… Там тоже никого не видать. Да и долго ли им возиться с этой курочкой?
- Цып-цып-цып малышка…
Он ухмыльнулся, протягивая Жанне растопыренную грязную ладонь с таким видом, будто держал на ней груду сокровищ.

4

Незнакомый мужской голос заставил сердце девушки сжаться от страха, но она тут же упрекнула себя: маловерная! Если Господь избрал тебя, то чего тебе бояться? Разбойника, душу заблудшую? Жанна, знавшая и голод, и холод, ясно различила в глазах бродяги, появившегося из-за валежника, блеск отчаяния. Любая собака, если её не кормить и бить, становится волком. Но отец Жозеф любил рассказывать притчу о разбойнике, который вошел в Царствие Небесное со Христом, Спасителем нашим, и каждый раз добавлял, что искреннее покаяние способно спасти душу и вернуть её от самых врат адовых.

- Мир тебе, добрый человек, - отозвалась Жанна, поднимаясь и отряхивая юбку от травинок. Взглянула на небо, мысленно прося у него защиты для себя и спасения для тех, кто в нем нуждается. В небесной синеве ни облачка, неторопливо и величественно плывет солнце, обещая жаркий день.
А в таком далеком теперь Домреми с раннего утра кипит работа, погожий денек для крестьянина – благословение...
Девушка вздохнула, вспомнив расставание с отцом и братьями, которое вовсе не было добрым. Только мать украдкой вытирала слезы.

- Я иду в Туль. Если нам по дороге, то буду рада попутчикам. Если же нет, то не задерживайте меня. Моё дело спешное.
Бедный наряд Жанны не очень-то вязался с её одухотворенным лицом, еще меньше со спокойными словами и достоинством, с которым держалась девушка. Дочь крестьянина и сама не могла бы ответить, откуда всё это взялось, но она ясно почувствовала в душе присутствие чего-то, какой-то силы, сродни той, что снизошла к ней в церквушке святого Реми, и сила эта окрыляла. Господь и в правду отвечает на наши молитвы, даже не высказанные вслух.

Отредактировано Жанна д'Арк (2016-08-26 07:42:45)

5

Жак озадаченно моргнул. Девчонка и не думала улепетывать, - что было бы очень глупо с ее стороны, но зато позабавило бы их с подельником. Куда удивительнее было то, что ни манерах, ни в голосе юной крестьянки бродяга не угадывал страха. А уж что такое страх, и как его верно распознать в людях, Жак хорошо знал, - и навидался, и сам в портки наделал на недюжинный жизненный опыт.
Спокойное достоинство и дружелюбие в голосе жертвы сбивало с толку.
Почувствовав в себе неуместное желание ляпнуть в ответ что-то вроде «ну так ступай с миром, курочка», и по-хорошему отпустить девку, оборванец разозлился. И на себя, дуралея, что от каждого доброго слова млеет, будто перед причастием. И на девицу с ее, подумать только, спешным делом в Туле, которая путает его своей учтивостью. Будто дама какая разговаривает. Тоже мне выискалась дама в рогоже.

- Мы тебя надолго не задержим, обещаю, - заверил он милостиво. При этом с интересом скользнув взглядом по непокрытой голове крестьянки. Девица, значит, не замужем, платка не носит. Свезло им с Жаком, можно сказать.
- Туль, я слыхал, богатый город, туда, под крылышко епископа, спешит и стар и млад с дарами и подношениями. Ты же не идешь в город с пустыми руками, а, курочка? Давай, выкладывай, с чем ты направляешься задабривать Господа, - зло расхохотался бродяга. - Да шевелись давай. Коли дело у тебя спешное. И если хочешь добраться до Туля живой и здоровой!
«А между тем у девки даже узелка с собой нет, - внезапно сообразил он. - И котомки под плащом не видать. Но на убогую побирушку она не похожа. Где же ты, курочка, прячешь свое добро?»

6

Жанна столько времени пыталась найти хоть одну душу, способную выслушать её и понять! Да хотя бы выслушать, без насмешек, страха или жалости (девица-то умом тронулась, эка печаль), что вопрос бродяги внезапно прорвал плотину из невысказанных слов, что выросла в её душе за все эти долгие, непростые годы. Знать, что ты избрана, чтобы спасти милую Францию и видеть, как терзают её англичане, ждать знака свыше, каждый день, каждый час - легко ли это? И никого рядом, кто разделил бы это бремя, только отец Жозеф, терпеливо слушающий её долгие исповеди.

Путница шагнула навстречу разбойнику, чувствуя, как за спиной её вырастают крылья.
- Ты прав, добрый человек. Я иду не с пустыми руками. Со мной моя честь, и я буду защищать её перед епископом. Со мной моя вера. Я верю, что Господь не оставит меня. Это огромное богатство, и я готова поделиться им с тобой. А еще я иду не одна, со мной ангелы Его. Идите со мной, если хотите, и увидите торжество правды над ложью!

Жанна протянула руку бродяге, призывая его под свои невидимые знамена, как, наверное, Христос призывал первых апостолов, увлекая их силой слова и силой веры. Она больше не боялась. Эти люди, какая бы нужда не привела их на дорогу, были её Францией, они так же страдали, надеялись, верили в то, что когда-нибудь наступят мирные дни, война уйдет, отхлынет через Ла-Манш, и земля Франции очистится. А если вера их пошатнулась, у Жанны хватит ее на весь мир!

7

- Ты чего это… Знаешь что, ты это брось…
Он неожиданности бродяга попятился так резко, что едва не рухнул обратно в свой валежник. Где-то за спиной хохотнул подельник, но Жаку было не до смеха. Он никогда не верил в силу болтовни, на его памяти люди кричали, молили о пощаде, звали на помощь, сыпали проклятиями, но это мало им помогало. Но сейчас что-то было по-другому. От маленькой крестьянки исходила убежденность, которой трудно было противостоять.
Никуда он с ней не пойдет, вот еще! И никакого торжества правды ему не нужно. Он маленький человек, ему не до высоких материй…
Жак затравленно мотнул головой, невольно ища взглядом ангелов, о которых говорила странная девушка. При этом он не считал говорящую блаженной, и от этого делалось еще страшнее. Если она позовет еще раз, он ведь пойдет. То ли бесовское наваждение, то ли божья благодать, то ли умом уже сделался слаб от голода, пойди тут пойми.
- Жак, ты чего там встал столбом, болван! В петлю захотел?
Второй оборванец в разговоре не участвовал, слушал его мельком, не поднимая зад с травки. А потому этим задом и почуял, что грядут обещанные ангелы. Земля задрожала под ударами копыт. Едва ощутимо, но опытному заду даже без участия головы стало ясно, что самое время поработать ногами в лесок подальше от дороги.
Только приятель продолжал стоять, словно громом пораженный, и таращиться на свою крестьянку. А потом драпать стало уже поздно, за спиной девицы показались вооруженные всадники.

Рыцарь Бертран де Пуланжи, хоть и не был бедным беззащитным пейзанином, тоже предпочитал не путешествовать в одиночку.  Особенно сейчас, когда шпионы доносили в Вокулер, что бургундцы вот-вот возьмутся за них всерьез. Да и королевский гонец Коле де Вьенн явно не к добру явился в крепость.
В сопровождении трех солдат и оруженосца сьер Бертран спешил в Туль к епископу с новостями от капитана Бодрикура, - дурными, как нынче принято, - и рыцарский отряд мог бы миновать и Жанну, и обоих Жаков, не отвлекаясь на скучные дела простолюдинов. Но видать на дороге и правда толпились незримые ангелы, потому что Пуланжи внезапно захотелось остановиться: девичья фигурка с протянутыми руками невольно приковала к себе взгляд рыцаря. Хотя глядя сейчас на Жаннету из Дореми, он вряд ли мог предположить, что вскоре вместе с ней окажется сначала в Шиноне у дофина, а потом в Орлеане. Но Бог располагает, даже когда человек не предполагает.
- Чего ему нужно от тебя? - спросил сьер Бертран, осаживая лошадь и указывая на так и не сподобившегося вовремя сбежать Жака. Оборванец был из тех, по которому «веревка плачет», так что рыцарь на всякий случай огляделся в поисках подходящего дерева.

8

Появление рыцаря наполнило Жанну ликованием. Нет, не от того, что теперь она не одна на дороге, что есть управа на бродяг, у которых вряд ли были добрые и честные намерения по отношению к беззащитной девушке. А оттого, что её чаяния, её молитвы были услышаны. Вот оно – спасение. Вот он, знак того, что она на верном пути, и нельзя сворачивать, нельзя поддаваться даже мимолётной слабости, нельзя оскорблять Господа нашего неверием и унынием.

На Бертрана де Пуленжи Жанна взглянула сияющими от счастья глазами. Заговори он языками ангельскими, а не человеческими, она бы не удивилась, но и так он внушал дочери крестьянина благоговение. Солнце щедро золотило  доспехи рыцаря, высвечивая Жанне её будущее. Писало его огненным пером на благородной стали. До сего мгновения ей казалось, что достаточно просто быть, теперь она понимала, что быть недостаточно, нужно знать, уметь. Она должна стать как те, в чьих руках настоящее и будущее милой Франции. Стать одной из них. Абсурдная мысль, достойная наказания за свою дерзость, но дочь крестьянина верила, что Бог с ней, а если так, то кто против неё?

- Да благословит тебя Господь, добрый господин! Этот человек не сделал ничего плохого, он всего лишь спрашивал, куда я иду и зачем, а я ответила, что иду в Туль, на суд епископа.
Жанна улыбнулась бродяге, светло и ободряюще, призывая не бояться. Ничего не случится с теми, кого ведут ангелы!
- Может ли случиться так, что бог милостив, и нам по пути, добрый господин? Это воистину была бы удача для меня. Я дочь крестьянина д’Арка из Домреми, я должна попасть в Туль как можно скорее, чтобы защитить свою честь от ложных наветов. Один добрый юноша, одержимый бесом гордыни, объявил себя моим женихом, но это не так, и я готова это доказать!

Как смешна, вероятно, была горячность Жанны, как кощунственно звучало слово «честь» в устах простой крестьянки. Но девушка и сама не могла бы сказать, откуда что взялось. Она чувствовала только одно – жажду говорить правду, и только правду, даже если это будет стоить ей жизни. Жанна стояла среди дороги, в пыли, солнце припекало непокрытую голову, как будто касалось ласковой горячей ладонью. «Не бойся», - шептал ей невидимый голос. – «Говори, и будешь услышана».

9

Пока юная крестьянка говорила, рыцарь успел испытать сожаление от того, что зря задержался в пути, любопытство, и наконец, изумление.
В характере и привычках сьера Бертрана не присутствовало ничего ангельского, он был обычным человеком из плоти и крови, обычным молодым мужчиной благородного происхождения, хорошо знавшим войну, Святое Писание, плотские удовольствия, и в общем-то больше ничего и не знавшим. Но при этом с обычной для его возраста самоуверенностью в том, что касалась понимания установившегося порядка вещей.
Так вот, девушка на дороге нарушала этот самый привычный и единственно верный порядок вещей каждым своим словом.
Оказывается, у простолюдинок бывает честь. Оказывается, девица может не желать замужества. Оказывается, она готова отправиться в епископальный суд, вот так запросто, посреди войны, одна, в другой город ради того, чтобы доказать, что жениха обуял бес гордыни. Да как такое вообще может быть?
То, что девица эта учтиво беседует посреди пустынной дороги с двумя зловещего вида оборванцами, вместо того, чтобы лежать с задранной юбкой и перерезанным горлом в придорожной канаве, уже как-то даже и не удивляло.
Говорят, что глаза - зеркало души. По взгляду Бертана де Пуланжи, устремленному на Жанну, видно было, что душа его в смятении.

- Добрый человек, так ты выяснил все, что хотел? - нарочито-любезным голосом поинтересовался рыцарь у ближайшего из Жаков. Ведь и не вздернешь теперь разбойников. Хотя надо бы.
- Д-да, господин.
То, как Жаннетта разговаривала с рыцарем, впечатлило бродягу не меньше, чем то, как она разговаривала с ним. Ну а то, что теперь и рыцарь соизволил с ним заговорить, вместо того, чтобы с рыцарской прямотой прикончить, казалось делом и вовсе неслыханным.
- Ну тогда ступай своей дорогой. Оба проваливайте. Добрые люди! - не сдержавшись, рявкнул Пуланжи. Но так ор - не меч, не стрела и не петля, от ора еще никто не преставился.
Оборванцы не заставили просить себя дважды.
- Нам и правда по пути, - поведал Бертран, принимаясь вновь разглядывать строптивую невесту. - Скажи мне, милая, а твой жених, он что же, настолько дурен собой, что ты не оставляешь ему никакой надежды? Или просто кто-то другой тебе люб больше этого бедолаги?
Должно же было найтись какое-то разумное объяснение такому удивительному нежеланию отправляться под венец.

10

Бродяги скрылись с глаз рыцаря так быстро, как это только возможно, и Жанна, глядя им вслед, испытала легкую грусть. Отчего-то она была уверена, их сердца еще не погибли для Бога и Его правого дела, если бы она поговорила с ними еще немного, их бы коснулась благодать. Глядя в глаза разбойника, она чувствовала в себе силу убеждения, а сейчас она исчезла, испарилась, как утренний туман с восходом солнца. Исчезла посланница Господа, на дороге осталась крестьянка из Домреми. Но, к счастью, она теперь была не одна. Бог послал ей защитника, и Жанна сразу же прониклась к нему сердечной приязнью.
Пока она раздумывала и колебалась, что бы такого сказать рыцарю, чтобы показать, как рада она этой встречи и как благодарна за нее небесам, рыцарь сам задал вопрос, заставивший молодую крестьянку задуматься, и даже улыбка сбежала со свежего девичьего личика.

- Дурён собой? Честное слово, добрый мой господин, не знаю, не приглядывалась. Должно быть, не дурён, но уж точно не уродлив.
Во всяком случае, руки-ноги у соседского сынка были на месте, он не был кривым или горбатым, не был так же рыжим и левшой, что, по всеобщему поверью, считалось меткой нечистой силы. Словом, жених как жених для какой-нибудь Мари или Аньес. Жанна не мнила себя лучше, она ощущала себя иной. Она поклялась хранить невинность не из гордыни, а потому что жизнь ее до последней капли крови была обещана богу и Франции. Это было трудно высказать словами, поскольку дочь крестьянина не обучалась грамоте, да и выразить то, что идет от сердца не всегда легко.
- Дело не в том, люб он мне или нет, он солгал, а всякая неправда есть грех, добрый господин, а я не обещалась ему, я вообще не выйду замуж, ни за него, ни за кого другого, судьба моя такая.

Жанна застенчиво опустила глаза, на губах заиграла мечтательная улыбка. Она снова, как воочию, видела тот меч, что спустился к ней с небес в церквушке святого Реми. Когда-нибудь, она вновь обреете его, и освободит родную землю от англичан! Поведет за собой таких, как эти бродяги, промышляющие на дороге разбоем, и таких, как этот рыцарь, на которого Жана нет-нет, да посматривала с детским благоговением.
Дорога мягко стелилась под ноги, солнце припекало, с весёлым криком над головами путников носились стрижи, гоняясь друг за другом в беспечальной синеве.

11

Бертран де Пуланжи внезапно сделался серьезен. Чего греха таить, начиная этот разговор и заводя расспросы, он надеялся немного позабавиться. Не со зла, а просто чтобы развеять ощущение необычности происходящего. «Девица, да и девица, - твердил он себе. - Хорошенькая свежая девочка, чья подкупающая искренность хранит ее от бед, а наивность сбивает с толку».
Но ответ, который дала ему крестьянка, больше подобал мужчине-рыцарю, чем женщине-простолюдинке.
Неважно, хорош человек, или дурен, но важно, что он сказал неправду, и в том виновен.
Боже всемогущий, а ведь она действительно верит в это!
Вокруг сеньоры и монахи, стар и млад лгут друг другу напропалую. Предают друг друга и лжесвидетельствуют. Он, рыцарь Бертран де Пуланжи все это видит, знает и пальцем не пошевельнет, чтобы что-то изменить. А это дитя идет в епископский суд, чтобы постоять за справедливость, такую, как назначена добрым христианам в Святом писании.
Сьер Бертран полагал, что в каждом человеке имеется некая необходимость поступать так или иначе. Необходимость эта определяется внутренней мерой добра и зла, стало быть, верой. И если далее следовать собственным рассуждениям, выходило, что эта маленькая крестьяночка куда крепче в истинной вере, чем первые вельможи французского королевства. Мыслимо ли такое?

- Вот что, милая…
Рыцарь запнулся, чувствуя, что подобное снисходительное обращение совершенно не подходит этой странной девушке. То есть она милая, спору нет, хорошенькая, у нее все, что нужно, на месте, и жениха, привравшего, чтобы поторопить свадьбу, можно понять. Но вот ее манеры, речь, взгляд…
- Очень жаль, что ты решила, что вообще не выйдешь замуж, - пробормотал Пуланжи. И уже громче добавил. - Но ложь и правда грех. И не должна сходить людям с рук безнаказанно. Я тоже еду в Туль, и если ты не боишься сесть на лошадь позади меня, тебе не придется идти в город пешком. Я даже готов пойти в с тобой на заседание суда.
Все равно ему нужно было встретиться с епископом. А потом или наваждение оставит его, и вся история обернется темой для шутливого рассказа в кругу приятелей, или… Бертран де Пуланжи пока еще не знал, что может последовать после «или».

12

– Я не боюсь, добрый господин, спасибо вам! Да будет доволен вами Господь наш за то, что помогаете мне.
Сердце Жанны счастливо заколотилось, когда она неловко забралась в седло. Никогда еще дочь крестьянина не ездила верхом, никогда еще не смотрела на мир, сидя в седле боевого коня, и сейчас душу её затопило детское ликование. Она улыбнулась счастливо оруженосцу сьера рыцаря, и трем солдатам, его сопровождавшим, не слишком задумываясь о том, отчего у них такие суровые лица и отчего в глазах плещется легкое недоумение. Девушка была неопытна и чиста помыслами, простая жизнь, которую она вела с рождения в Домреми, не учила её подозревать, взвешивать каждое слово, оценивать каждый брошенный на неё взгляд. Жанна любила этот мир, любила жизнь, любила всех, в ком текла добрая французская кровь. Надо только разбудить её кипение, и англичане будут повержены!

– Я никогда не была в Туле, - призналась она, немного смущаясь того, что ей приходится держаться за рыцаря, чтобы не упасть, смущаясь своей своей женской одеждой, неподходящей для такой езды, и женской сути. Отчего она не мужчина? Насколько же легче было бы выполнить миссию, возложенную на нее Господом, или богу не нужна мужская сила, он разочаровался в ней?
– И епископа никогда не видела. Какой он? Он выслушает меня?
Знатные господа для простого люда были так же недостижимы, как ангелы господни, и так же, порой, непостижимы. Подрастая, дети слушают сказки о благородных рыцарях, которые не бросают в беде ни сирот, ни вдов, рыцари эти справедливы, сильны и благочестивы. Повзрослев, Жанна продолжала в это верить с такой же отчаянной силой, и по вере её ей воздалось.

Туль, епископ, суд… всё это пока казалось Жанне далёким, ненастоящим. Далёкой и ненастоящей казалась деревенька Домреми. Настоящей была дорога. Настоящей была спина сьера рыцаря и жар, исходивший от крупного тела коня, легко несущего свою двойную ношу. Ей бы думать о том, что она скажет, представ перед епископом, как ответит на обвинения несостоявшегося жениха, чем докажет свою невиновность. Но разум Жанны будто уснул, она была – одно больше сердце, полное любви к этой земле, лежащей перед ней, как на ладони, просящей прикосновения доброй руки, чтобы начать плодоносить без страха, что урожай сожгут или затопчут.
– Когда-нибудь так и будет, – тихо шепнула она, и золотистое теплое марево благодарно качнулось, благословляя. – Обещаю.

13

- Конечно, выслушает.
«Теперь обязательно выслушает».
Никто его не вынуждал браться опекать эту девушку, сам вызвался. Или еще не вызвался вслух, но в душе уже решил, что будет?
Сьер Бертран усмехнулся своим мыслям и своим колебаниям. Обычно он забывал о существовании хорошеньких простолюдинок в тот момент, когда слазил с них. А вот нынче катает одну такую на рыцарском скакуне. Из-за этого они поедут медленно и чинно, а не галопом, как неслись от Вокулера. Потому что иначе девица просто свалится, не очень-то удобно сидеть боком на конском крупе, кое-как вцепившись в рыцарские доспехи. Могла бы и покрепче обнять, так оно и надежнее, но сказано же было: упрямая крестьяночка никогда не выйдет замуж, у нее в жизни другая цель. Интересно, какая? Скопить на постриг?
- Преподобный де ла Виль-сюр-Йон - человек достойный, - добавил Пуланжи. - Но я надеюсь, у тебя есть, чем подтвердить свою правоту.

Неподалеку, в пышных от первой майской зелени кустах, один Жак отчитывал второго за неосторожность и неповоротливость. Надо было волочь девицу сразу с дороги прочь, да как следует зажать ей рот, а не молоть языком до тех пор, пока рыцарь нагрянул.
- Давай-ка в Туль сходим, - вместо раскаяния и признания своей вины буркнул провинившийся перед подельником оборванец. Образ Жаннетты, ее поведение, ее слова, словно заноза, засели в голове Жака и никак не желали ее покидать.
- Может, сразу самим удавиться? - опешил приятель.
- Чему бывать, того не миновать, - резонно замел Жак. - Только знаю я, что бог нам все грехи прошлые отпустил. Чувствую. Вот тут.
Он ударил кулаком в грудь.
- Надо идти в Туль, чтобы увидеть торжество правды нал ложью.
- Отвяжись, полоумный, чтоб тебя чумой скрутило. На надо нам никуда, - запротестовал подельник.
- А я говорю, надо.
Один Жак как следует встряхнул другого за грудки, для верности отвесил сомневающемуся в господней благости спутнику пару тумаков, и вскоре второй Жак уже безропотно тащился за уверенно шагающим первым, прижимая рукой покрасневшее ухо.


Вы здесь » Рыцарские истории » ➤ Столетие раздора » Всякая неправда есть грех