Рыцарские истории

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Рыцарские истории » ➤ Непрощенная земля » Безнадежный шансон - часть третья


Безнадежный шансон - часть третья

Сообщений 1 страница 20 из 34

1

Время: 4 августа 1209 года, около полудня
Место: замок Мирпуа

2

Донна из Бедельяка, не усни она, опоенная лечебными травами, всю ночь на пролет молилась бы, чтобы этот день никогда не наступил. Но он наступил. Когда Отильда, наконец, разлепила ресницы, ласковый луч солнца, пролившись в стрельчатое окно, дремал у нее на щеке. А в изголовье кровати, что-то тихо напевая, сидела за вышивкой женщина средних лет.
- Не велено оставлять вас одну, госпожа, - пояснила она, откладывая рукоделие и протягивая своей подопечной плошку с водой. - Как вы сегодня?
«Сегодня я умру»
Не стоило пугать добрую женщину подобными откровениями, поэтому Отильда лишь кротко улыбнулась сиделке.
- Мне намного лучше, спасибо тебе.
И это было правдой.
Пока душа страдала, а разум грезил, витая в чертогах сновидений, юность, покой и мазь Готье сделали свое дело, девушка чувствовала себя почти оправившейся от раны так, что даже разозлилась за это на собственное тело. К чему ей чудесное спасение и это такое неуместное сейчас желание жить?
- Подай мне гребень, - попросила Отильда, отводя с лица спутанные волосы. - Выходить в донжон мне, верно, тоже не велено?
- Да зачем вам идти куда-то, голубка моя? - простодушно удивилась сиделка. -  Батюшка ваш еще на рассвете уехали, заходили попрощаться, но будить вас не стали. С ним наш молодой господин Пейре и остальные рыцари ускакали франков проучить. А господин барон сегодня будет суд вершить, ворота замка с утра открыты, из окрестных деревень народ собирается, уж не протолкнуться во дворе…
Тут гребень выпал из внезапно онемевших пальцев Отильды, а в глазах у нее потемнело от отчаяния.
- … Да вы вон какая слабенькая после горячки, даже гребешок удержать не можете, - заключила женщина. - Давайте, я заплету вам косы, госпожа. Уж больно хороши.
- Не нужно косы. Спасибо тебе. Скажи, а суд баронский, тот, что во дворе, из этого окна видно ли? - дрожащим от волнения голосом спросила юная окситанка.
- Ну, что вы, голубка моя, тут место тихое, холмы видно, виноградники, горы, дорогу на Памье. Чтобы сердце радовалось красоте земли нашей.
Отильда зажмурилась, сдерживая подступающие к горлу рыдания.
Господи, значит не суждено ей напоследок даже краем глаза увидеть синеглазого шевалье. Может, это и к лучшему, потому что как оборвется его жизнь она тоже не увидит. В памяти останется только их прощание. Тогда у них еще была надежда и на завтрашний день, и на новую встречу.
- Что с вами, голубка моя?
Голубка...
Голубка.
Говорят, что когда душа отлетает в небеса, она оборачивается белым голубем.
А когда рождается в доме ребенок, голубь прилетает с небес и садится на крышу.
Отильда вспомнила как во время боя с крестоносцами отпускала она голубей, и разлетались они, словно души тех, кто погиб в той неравной схватке…
- Я могу попросить тебя? Принести мне голубя.
- Голубя? - удивилась сиделка. - Это дело нехитрое. Я велю Биктурету, чтобы поймал на голубятне.
Она позвала мальчишку, тот, через какое-то время, вернулся с маленькой клеткой из ивовых прутьев, в которой трепыхалась птица.
- Вот, госпожа.
- Спасибо тебе. Прошу тебя, отыщи для меня какое-нибудь платье, - снова попросила Отильда, успокаивая голубя осторожными касаниями пальцев сквозь прутья клетки. Ей хотелось хотя бы на недолгое время остаться одной.
- Хорошо, голубка моя, - с готовностью согласилась та. - Я попрошу что-нибудь для вас у донны Эстелы, ее наряды будут вам как раз в пору.

Сиделка отправилась исполнять обещанное, а девушка поднялась с постели и медленно подошла к окну. Небо было высоким, прозрачным и бездонным. Как же до него далеко! До земли - намного ближе. Так что ее полет будет куда короче, чем полет птицы. Со вздохом Отильда сняла с шеи крест, тот самый, на котором шевалье де Прэ поклялся вернуться за ней. Потом срезала прядь волос, переплела со шнурком и окольцевала им голубя.
- Это моя последняя молитва, - прошептала, целуя белое оперение. - Отнеси ее на небеса, может быть тогда Господь услышит меня. И простит.
Птица, получив свободу, с готовностью выпорхнула из девичьих рук. В синеву.

Отредактировано Отильда де Бедельяк (2016-09-23 01:51:37)

3

- Ну кто ж так гоняет голубей! - послышался за спиной звонкий, преисполненный  укоризны голос и Отильда, вздрогнув от неожиданности, торопливо обернулась.
- Нужно «Э-гей, эге-гей!!!» и в ладоши погромче. Или свистом… - продолжал поучать ее вездесущий сынишка ключницы.
- Ты… Ты зачем тут?
Биктурет замялся, исподлобья разглядывая донну.
- Я, госпожа, спросить вас хотел, - решился он наконец. - Это правда, что вас излечило какое-то особое целебное средство из волшебного кубка?
Отильда изумленно распахнула глаза. Но потом вспомнила, что ей и другим говорила Эстела. Кажется, это не совсем то, что говорит теперь мальчишка. Но все же…
- Да, правда. А ты об этом откуда знаешь?
- Я подслушивал, - признался Биктурет, не демонстрируя, впрочем, ни малейшего раскаяния по этому поводу. - Это меня, госпожа, пленный франк попросил кликнуть госпожу Эстелу. Чтобы она спустилась к нему в подземелье. А сам я у окна устроился, уж больно хотелось знать, чего ему от нашей доброй хозяйки надобно. Слышал все, что они говорили. И про Святую землю, и про чудеса. А потом госпожа Эстела послала меня на конюшню за вещами рыцаря. А потом они снова говорили, и я даже краем глаза видел этот кубок. Он сверкал, словно солнце.
- О господи, - тихо вздохнула Отильда, отчаянно завидуя мальчишке, который волен идти, куда ему вздумается, видеть и слышать Готье, тогда как она этого права лишена.
-  А сегодня ночью мадонна Эстела взяла кубок и пошла к эну Раймону, своему кузену. А сегодня утром матушка удивлялась, что эн Раймон в ночь не умер, как многие в замке ожидали, а спит себе спокойно, и ему совсем не так худо, как было вчера. 
- Так много чудес…
Юная донна быстро отвернулась, чтобы мальчик не разглядел ее слез.
- А вот как вы думаете, госпожа, такое волшебство может отрубленную голову прирастить на место?
- Что?! - Отильда вскинулась, задыхаясь от отчаяния. - Ты… Ты… Глупый и злой мальчишка! Да как ты можешь! Убирайся отсюда!
Тут она, не выдержав, все же разразилась рыданиями, а перепуганный и озадаченный Биктурет ретировался во двор, продолжая размышлять о природе чудес.

4

Чем ближе королевские рыцари продвигались к границе владений виконта каркассонского, тем противоречивее делались слухи о крестоносцах. В одной деревне королю в ужасе рассказывали о том, что Каркассон уже взят, Тренкавель пал, а франки орудуют на землях графов де Фуа. В другой - ликовали, утверждая, что враги в панике бегут, на голову разбитые рыцарями эна Раймона. Педро хмурился, путаясь в этих россказнях, и торопил своих людей, желая поскорее воочию предстать перед крестоносными вождями, своими глазами увидеть, что происходит, и выяснить наверняка, чего стоит ожидать от будущего.
До Каркассона оставался день пути, даже меньше, потому что дело двигалось к полудню, а лагерь они, как обычно, свернули на рассвете. Жара становилась нестерпимой, кони устали, но Арагонцу не хотелось тратить время на отдых. Они уже почти у цели.
- Ваше величество, а вдруг придется сражаться? Ну, вдруг. А люди и кони измотаны переходом, - наконец, воззвал к благоразумию величества один из его советников.
- С кем сражаться? Да вы ополоумели, друг мой. Никто не осмелится поднять на нас руку. Разве я еретик? Разве крестоносцы поражены слепотой и не разглядят моих знамен? Я, между прочим, потрудился за Христово дело не меньше, чем их вожди. Пусть и не в Палестине. Если бы не я, этими землями владели бы мавры, а не христиане!
- У меня дурные предчувствия, мой король.
- Так выбросьте их из головы. Посмотрите хотя бы на шевалье де Бриана, поучитесь у него выдержке…
Педро не успел как следует высмеять мнительность своего осторожного рыцаря, потому что в этот миг прямо под ноги королевскому скакуну камнем свалился голубь, и всадник резко натянул поводья, сдерживая напуганного коня.
- Вот, я же говорил!
- Что вы говорили? Это просто птица. Взгляните, что с ней? Нет, лучше дайте ее мне. Да не вы, вам во все чудятся дурные знаки. Эн Гийом, окажите своему королю любезность…

5

Гийом меланхолично жевал сухую травинку,  погрузившись в омут собственных мыслей и дум, поэтому  жалобы и увещевания одного из советников короля он слушал вполуха.   Рыцарь предпочитал не вмешиваться, справедливо полагая, что король разберется со своей свитой сам. Шевалье сохранял холодную невозмутимость, но, сказать по правде, стенания советника уже успели ему до смерти надоесть, как надоедает комариный писк в тихом покое ночи. Рыцарь де Бриан восхищался выдержкой короля, твердо зная про себя, что будь настолько надоедлив его собственный слуга,  то тот  бы давно уже раскачивался на  ветке осины.
Шевалье не чувствовал усталости. По сравнению с  изнурительными походами в песках Палестины, когда кольчуга способна была запечь заживо, словно поросенка на вертеле, нынешний поход казался молодому рыцарю приятной прогулкой. Природа радовала глаз, погода хоть и была жаркой, но солнце парило без той злой ненависти, что выжигала в Иерусалиме не только плоть, но и душу.
Неожиданная заминка из-за  маленькой, но отважной пичужки, которая словно коршун  кинулась  под резвые ноги скакуна, заставила Гийома натянуть поводья  и спешиться.
Пичуга трепыхалась в траве, безуспешно пытаясь взлететь, напуганная и лошадьми, и псами, и людским гомоном.
Шевалье де Бриан склонился над птицей и бережно, словно материнскую ладонь, взял в руки голубя. Одно крыло его было перебито, безжизненно, белым кружевом,  свисая с руки Бриана.
- Так кто ж тебя так?  - удивился Гийом, разматывая с лапки пичуги шнурок, в котором, судя по всему, и  запуталось несчастное божье создание.   
- Гляньте-ка, ваше величество, - заговорил шевалье, приблизившись к своему сюзерену, протягивая ему находку.  - Нательный крест и локон волос. Должно быть чье-то послание. Бедная птица так и не донесла его.
И рыцарь осторожно передал раненого голубя Арагонцу.

6

Король в задумчивости пропустил сквозь пальцы шелковистую темную прядь, слишком длинную для того, чтобы принадлежать мужчине. Да и крест, хоть и незамысловатый, был невелик и легок. Педро тут же решил, что его носила женщина, и даже попытался представить себе ту грудь, что согревала этот символ веры теплом своей кожи. Дама конечно же юна, у отвратительной старухи не может быть таких блестящих волос. И благородных кровей, ведь в руке его трепыхалась не дикая горлица, а голубь из тех, что разводили и обучали специально.
- Вручаю и душу, и тело, - на свой лад истолковал король загадочное послание, усматривая в кресте и локоне красноречивое воссоединение божественного и плотского. Как и каждый южный рыцарь, король Арагона был на четверть трубадуром. А на оставшиеся три четверти - мужчиной, падким на женские прелести.
- Все еще полагаете, что это дурной знак? - иронично справился он у советника.
- Не знаю, мой король, - осторожно ответил тот, мысленно признавая, что заманить его величество в ловушку подобным образом мог разве что нечеловечески изобретательный враг. Просто глупая птица на лету запуталась в шнурке и вывернула крыло.
- В таком случае может быть вы знаете, чьи это владения и какие замки находятся неподалеку?
- Знаю, мой король. Это я знаю. Мы во владениях графа де Фуа, но лен держит один из его вассалов. Барон Мирпуа. Чтобы добраться до его замка, нужно свернуть от развилки у Мирпуа на юг. В хорошую погоду башни Лагарда можно увидеть прямо с тракта. Но если ваше величество так спешит к Каркассону, не знаю, разумно ли будет сворачивать с пути, ради…
- Ради чего? Ради того, чтобы вернуть голубя? Вы же сами сказали, что люди и кони утомлены и нуждаются в отдыхе. Тут Господь с вами согласен и указывает, куда нам следует направиться, чтобы укрыться от зноя и восстановить силы. Барон Мирпуа наверняка радушный хозяин.
Тут осторожному рыцарю нечего было возразить. Потому что отдохнуть в замке союзного барона, и правда, было благоразумнее и приятнее, чем в чистом поле под палящим солнцем. А потому вся блестящая королевская кавалькада, достигнув бастиды Мирпуа, не стала задерживаться возле деревни и не двинулась прямиком к Каркассону, а завернула к югу по направлению к замку, гордые башни которого и правда возвышались вдали над холмами.

Отредактировано Педро Арагонский (2016-09-26 06:26:21)

7

О минувшей ночи шевалье де Прэ вряд ли мог вспомнить что-то хорошее.
Часы беспамятства сменялись обрывками липкого горячечного сна, плечо продолжало болеть, раненного мучила жажда, но некому было поднести ему воды. Случайно это было сделано, или с недобрым умыслом, Готье не знал, а спрашивать было некого. Замок давно погрузился в сон, бодрствовали только крысы, заметно осмелевшие с наступлением темноты. Пленник все время ощущал их присутствие, - тени во мгле, писк, шорохи, неприятные прикосновения пробежавшей по ноге или руке твари. Крыс привлекал запах крови, но, к счастью, они были достаточно умны для того, чтобы понимать: человек, заточенный своими собратьями в их крысином королевстве, слаб, но не беспомощен. Еще не добыча. Надо подождать.
Потом забрезжило утро, и на остывшей за ночь каменой кладке, - о чудо чудное, - проступила влага. Ошалевший от жажды нормандец торопливо собирал эту воду руками, насколько мог дотянутся, жадно слизывая с ладони драгоценную добычу. Остатками он обтер лицо, и в голове немного прояснилось. Во дворе бряцала сбруя, слышались обрывки голосов: если неугомонные южане и замышляли что-нибудь, теперь де Прэ вряд ли мог им помешать. И все же прислушивался. Просто для того, чтобы отогнать хотя бы на время мысли о собственной незавидной участи.
Потом… он не помнил, что было потом, наверное, новая полоса полусна - полузабытья. Пленник очнулся, сообразив, что кто-то окликает его. Снова знакомая вихрастая голова на фоне ослепительного пятна крохотного подвального окошка высоко над головой.
- Это опять ты, епископ? Что нового в мире?
- Сегодня наш барон отрубит тебе голову!
Мальчишка был честен и безжалостен, как все дети. Готье тихо рассмеялся:
- Просто замечательно.
- Она плачет, - добавил Биктурет после короткого молчания.
- Кто плачет?
- Та донна, которую ты излечил.
Излечил? Значит, все же излечил!
У нормандца словно гора с плеч свалилась.
С удивительной для себя самого нежностью он вызвал в памяти пленительный девичий облик. Спасена. И однажды будет счастлива. Пусть даже и не с ним, с кем-то другим, более удачливым в любви и в бою. Нет, видит бог, он не великодушен, и никогда бы не уступил эту девушку какому-то «другому», если бы не смерть, которая разлучит нас, всех и каждого, рано или поздно, а его и Отильду - сегодня в полдень.
- Это правда был волшебный кубок? - продолжал допытываться Биктурет. История с чудесами целиком и полностью захватила мальчишечье воображение.
- Правда, - кивнул Готье, не вслушиваясь толком в то, о чем его спрашивают. Если его угораздило заморочить голову Граалем своим и де Блева людям, то почему бы не пообещать этому юному еретику то, во что ему хочется верить. Все же мальчуган по-своему был добр с ним. Все прочие появлялись и исчезали, словно призраки, старые друзья, новые враги, - все они ненавидели его одинаково пылко. И только ребенок развлекал узника своей непосредственностью и даже порой искренне пытался помочь.
- А отрубленная голова прирастет на место с помощью волшебства?
- Эммм… Нет. Чтобы исцелиться, из кубка надо выпить. А отрубленная голова пить не может.
При мысли о воде раненному снова сделалось худо.
- Послушай, епископ, - де Прэ облизнул запекшиеся губы, думая о том, как бы наверняка убедить мальчишку исполнить его просьбу. - Если ты принесешь мне попить, окажешь большую услугу своему борону. А иначе казнь получится…очень скучной.

8

Маленький южанин подошел к просьбе де Прэ ответственно. Пыхтя от натуги, притащил в подземелье целую бадью воды. Потрясенный подобной щедростью Готье начал даже приглядываться, не мелькает ли над вихрастой головой светлое пятно ангельского нимба. Он долго и жадно пил, никак не находя в себе силы остановиться. Потом вылил пару черпаков воды себе на голову, и еще несколько - на плечо в надежде на то, что присохшая к ране повязка размокнет и двигать рукой буде не так головокружительно больно, как сейчас. Господи, просто райское блаженство!
Биктурет терпеливо ждал, наблюдая за манипуляциями франка.
- Так лучше? - спросил он наконец.
- О, намного! Теперь проси, что хочешь, - благодарно улыбаясь, предложил узник. Оказывается, не так уж много нужно для того, чтобы вернуть человека к жизни. Полбадьи холодной воды и одна хорошая новость.
Мальчишка смешно наморщил нос:
- У тебя просить? - недоверчиво уточнил он, прекрасно понимая, что странно просить что-нибудь у закованного в цепи пленника. Кроме разве что ответов на вопросы, а вопросы в воображении Бикурета роились, как пчелы над клевером.
- Расскажи мне про волшебный кубок, - предложил он, сверкая темными, словно спелые маслины, глазищами.
- А ты понимаешь, что я говорю?
- Не все, - вздохнул Бикурет. - Но если ты будешь говорить медленно…

Через окошко темницы в подземелье стекал людской гомон.
Это в его честь, - понимал Готье. Провести остаток жизни, рассказывая сказки? Что ж, может это лучше, чем сидеть, ждать палача и без толку жалеть себя.
И он начал рассказывать.
Одна и та же история, но в прошлый раз под рукой было недурное вино, а красноречию способствовали хмельные и веселые лица товарищей, Амори с его простодушными шутками, и уверенность что впереди их ждет неизбежная ратная слава. А теперь над головой нависают мрачные своды подземелья, на руках - оковы, а в слушателях - ребенок, который с трудом разбирает язык своего врага. А ведь недели даже не прошло…
«Я сделал все, что мог, - напомнил себе де Прэ. - Спас всех, кого мог. Мне нечего стыдиться и не о чем сожалеть».
- …И тогда Парцифаль увидел Чашу… Знаешь, Епископ, многие полагают, что Грааль скрыт от неправедных взоров и является только тому, кто достоин. А я думаю, что Грааль - просто кубок, обычный кубок. Ты можешь поставить его на стол, налить вина, выпить, швырнуть его в собаку, что путается под ногами… Чудесным этот кубок станет только в руках того, кого изберет. А кого он изберет, никто не знает. И вот поэтому…
Наверху не лязгнула дверь, возвещая о том, что время рассказчика вышло.
- Все епископ, - понижая голос, заключил нормандец. - А теперь прячься. И… прощай.

Отредактировано Готье де Прэ (2016-09-27 03:42:54)

9

В подземелье к де Прэ спустились солдаты и кузнец, освободивший пленника от оков. Это было большим облегчением для раны и возможностью сохранить остатки достоинства, потому что теперь Готье мог, хоть и пошатываясь от слабости, идти сам. Останься он в цепях, солдатам пришлось бы тащить нормандца к месту казни волоком, собственных сил шевалье не хватило бы даже на крутые ступени, ведущие наверх, во двор.
На выходе он все же замешкался и оступился, - после полумрака темницы яркий дневной свет резал глаза, - и безропотно снес болезненный тычок в спину. Светлые пятна перед глазами постепенно превращались в лица, шум в ушах -  в голоса. Готье увидел, что ворота замка широко распахнуты, а большой двор перед донжоном заполнен народом. Солдат и вилланов, детей и женщин тут было сейчас намного больше, чем вчера, когда они приехали в Мирпуа.
Значит, все же замучают на потеху толпе.

Де Прэ не ведал грядущего, а потому не догадывался о том, какой он счастливчик. Окажись нормандский шевалье пленником где-нибудь в Тулузе на третьем году крестового похода, толпа растерзала бы его еще по пути на плаху. Сейчас же окситанские крестьяне таращились на пленного франка, как на диковинку, скорее с любопытством, чем с ненавистью, потому что время настоящей ненависти южан к северным пришельцам еще не наступило. Готье доставались даже сочувственные взгляды, в основном, от женщин. Вероятно, выглядел он достаточно жалко для того, чтобы разжалобить добросердечных вилланок. Но эти ничего не решали в грядущем судилище.
Рыцарь, - а он все еще оставался рыцарем, даже если обвинители горло сорвут, называя его вором и разбойником, - упрямо вздернул подбородок. Этих самых обвинителей, он, как на зло, не находил. Ни Бедельяка, дважды обязанного ему жизнью, ни Раймона, обязанного всего раз, ни самого Мирпуа, единственного, ничем Готье не обязанного, кроме провала всего плана со спасением виконтессы… Зато пленник хорошо разглядел палача. Крепкий широкоплечий молодец опирался на рукоять длинного меча, и де Прэ понадеялся, что может довериться чувствующейся во всей его фигуре уверенности: мечник все сделает, как надо, быстро, и с первого раза. Священника рядом с палачом не оказалось. Еретическое гнездо, мор, потоп и пламя адское на ваши головы!
Зато обнаружился отмеченный благородной сединой господин (черноволосые южане, как успел заметить Готье, седели рано), чье сходство с рыцарем-рыбаком было столь неоспоримым, что предполагало тесные родственные узы.
Барон Мирпуа.
- На колени, - велел один из солдат. Нормандец предпочел и не расслышать, и не понять южную речь. Он уже семь лет носил рыцарские шпоры, а рыцарь преклоняет колени перед богом, своим сюзереном и прекрасной дамой. Этот барон безбожников - ни первое, ни второе, и уж тем более ни третье.
Тут окситанец сообразил, что от разговоров будет мало толку, - вынуждая к повиновению, пленнику заломили руки за спину, для верности подкрепив свою «просьбу» сильным ударом древком копья по ногам. Последнее было уже не обязательно, простреленное арбалетной стрелой плечо взорвалось такой болью, что у де Прэ потемнело в глазах. И, на радость торжествующему свою маленькую победу югу, он со стоном рухнул на колени на свежую солому. Понятно, для чего двор засыпали. Не хотят марать дурной северной кровью свою драгоценную южную землю.

10

- Довольно, - остановил своих людей Пьер Роже.
Очень некстати, или, наоборот, кстати вспомнился вчерашний разговор с Раймоном де Ниортом. Немного чести в дурном обращении с раненным и безоружным человеком, пусть даже трижды врагом.
Вчера барон видел пленника своего сына мельком, и теперь, при свете дня был внезапно неприятно поражен тем, что франк еще очень молод, быть может даже ровесник его Пейре. И граф де Понтье, которого можно было считать главным виновником нападения на виконтессу Тренкавель, и прочие вожди и вдохновители нашествия, что Отцы их лживой Церкви лицемерно называли Крестовым походом, были куда старше. И куда больше заслуживали стоять на коленях на окситанской земле, которую они осквернили огнем и кровью.
Он не собирался облегчать участь крестоносца: невинные жители Безье умерли куда более страшной смертью, что была уготована этому человеку, без сомнения, виновному. И все же на какой-то краткий миг Пьеру Роже привиделось, что, вместо северянина, он видит перед собой своего сына. Неприятное наваждение, к счастью, быстро рассеялось, и барон начал говорить. Медленно и веско, чтобы каждое его слово расслышал и хорошенько запомнил каждый из тех, кто явился сегодня в замок и напряженно наблюдал за происходящим.
Гомон толпы схлынул волной вздохов и шепота, стих, даже лети не решались хныкать. Вассалы и крестьяне Мирпуа слушали своего лорда. Обвинение, приговор, обещание.
- Я говорю вам, люди, и эта благословенная земля - мой свидетель, что всегда старался быть вам добрым сеньором. Судил справедливо, защищал от бед и сурово карал тех, кто нарушал наши законы и чинил вам обиды. Негодяи встречаются везде, как сорняки должны быть вырваны из прекрасного сада, так и воры, разбойники, душегубы, предатели и клятвопреступники должны быть наказаны. И все же впервые я вершу свой суд на чужеземцем. Взгляните на этого человека, - барон брезгливо тронул носком сапога колено пленника. - Он проделал такой долгий путь, оставил родной дом, принял крест. И все это ради чего? Ради того, чтобы живьем сжечь своих единоверцев в христианской церкви. Ради того, чтобы похитить беззащитную женщину, знатную даму, которую, по всем законам рыцарства, должен был защищать. За такое в наших краях всегда карали и всегда будут карать смертью. «Это франк, - скажете вы. - Он явился не один, северная армия велика и свирепа». Пусть так. Но мы не боимся этой орды. И не позволим навязывать нам их бесчестные законы на нашей родной земле. Это наше право. Это наш долг. Это наш дом!
Слушатели встретили речь барона одобрительными криками.
- Обычно таких, как ты, у нас вешают на воротах, - добавил Мирпуа уже тише, и обращаясь к самому пленнику. - И оставляют висеть, пока труп не расклюет воронье. Но ты, говорят, сражался в Святой Земле. Поэтому я дарую тебе смерть от меча. Как рыцарю. Хочешь сказать что-нибудь мне, или, быть может, им?

11

Удивительное дело, для того, чтобы тебя ославили преступником, на коленях пришлось выстоять куда дольше, чем при посвящении в рыцари. Де Прэ не все понял из рокотавших над его головой обличительных слов, да и кому какая разница. Разумеется, это он сжег Безье, причем собственноручно. А для южной дамы оказаться а обществе и под защитой зятя короля Франции - страшнейшее из бесчестий. И, наконец, окситанский барон столь великодушен, что дает ему возможность  лично оправдаться перед сборищем вилланов, для которых французский ойль все равно, что волчий вой.

- Вы лжете своим людям, мессир, - попенял нормандец, снизу вверх глядя на величественного в своей самоуверенной правоте южанина. Бояться было уже нечего, обещание дано и «великодушие» явлено. Если барона заденут его слова, то верный способ поскорее заткнуть пленнику рот прохлаждается с мечом неподалеку. - Делаете их соучастниками преступления, за которое однажды им придется ответить. Обвиняете меня в пренебрежении законами рыцарства для того, чтоб нарушить их самим. Бог накажет вас, а дьявол - не защитит. Мне нечего сказать вам, вы годитесь мне в отцы, и мне не с руки поучать вас. Но коли вы соизволили даровать мне рыцарскую смерть, напомню, что не вам решать, рыцарь я, или нет. Меня опоясал мечом граф Блуа, крестоносец и племянник двух славных королей. Мой отец брал Акру вместе с Ричардом Английским, я сам пять лет сражался в Палестине за дело Господа, от которого такие, как вы, отреклись. Верните мне мою гербовую котту, запомните мое имя, и знайте, что петля не унизит меня, а я, быть может, окажу вашим воротам честь!

Быть повешенным куда неприятнее, чем лишиться головы, но Готье не желал никаких одолжений от этого самоуверенного барончика.

12

На скулах Пьера Роже заходили желваки. Он злился, вот только на кого?
Господи, ну отчего этот дерзкий северный шевалье не остался в Палестине, где от его храбрости было бы больше толку, а у барона Мирпуа не случилось бы головной боли с казнью, которая ему все больше не по нраву. Воистину, Пейре, мальчик мой, ты взял с отца непростое обещание.
В темных глазах окситанца мелькнуло сожаление. И тут же истаяло.
- Что ж, ты сам выбрал свою участь, франк. Верните ему его котту, - велел он солдатам. - А потом вздерните его над подъемным мостом.
После короткого замешательства де Прэ швырнули его потрепанных золотых львов, а с галереи над воротами сбросили вниз длинную веревку с удавкой на конце. Зрители бурно приветствовали выбор своего сеньора, потому что конвульсии висельника - зрелище увлекательное. От удушья человек умирает достаточно долго для того, чтобы развлечь толпу своими мучениями.
- Окажите нам честь, мессен, - напомнил Мирпуа, кивая на петлю.
За спиной пленника нетерпеливо переглядывались солдаты, готовые нелюбезно, но зато с удовольствием проводить франка в последний путь, если он вдруг откажется идти сам.

13

Готье позволили подняться с колен, и он медленно и обстоятельно натянул через голову котту. Не потому, что надеялся хоть ненамного отсрочить смерть, просто быстрее одеваться не позволяла больная рука. Потрепанные львы привычно легли на грудь, они были с ним всегда, в каждом бою, в смерти и посмертии тоже останутся рядом. Подпоясываться было нечем, да и барону и его людям натерпелось со всем покончить. Крестьяне, собравшиеся во дворе замка, расступились, давая де Прэ пройти. Веревка призывно раскачивалась, и каждый глоток воздуха казался пьянящим, а сама возможность дышать - божественной милостью. Эта милость скоро закончится.
Уже под самой аркой ворот ему снова связали руки за спиной. Обычная практика, чтобы умирающий не пытался освободиться от петли уже на весу, наверное каким-то счастливчикам это удавалось.
Грубая веревка неприятно царапала шею, - зато крепкая, не оборвется, - солдат деловито проверил узел, легко ли затягивается. Все происходило быстро и буднично, Да так оно и было, Готье сам не так давно вешал пленных рутьеров, не испытывая по этому поводу какого-то особого сожаления. Не собственноручно вешал, конечно, он все же рыцарь. Так ведь и барон не сам это делает, ему хорошо служат другие.
Лица перед глазами снова поплыли.
«Pater noster, qui ts in caelis… Sanctrticetur nomen Tuum…»
В бою, оказывается, умирать не так страшно, а главное, не так унизительно…

14

На стенах замка между тем случилось некое движение, которое пленник вряд ли мог видеть, а сам Мирпуа поначалу принял за суету, имеющую отношение к смене места казни. Однако громкий крик часового, раздавшийся с башни, пробился даже сквозь людской гомон во дворе.
- Господин барон, на дороге конница!
Наверное если бы гром грянул прямиком с ясного неба, Пьер Роже был бы изумлен меньше, чем сейчас. Невольно он уставился на распахнутые ворота, пытаясь решить для себя, стоит ли отдавать приказ немедленно поднимать мост и гнать людей на стены. Кто решил без предупреждения навестить их? Может быть, это возвращается его сын? Или предостережение эна Раймона оказалось пророческим, и к замку приближаются соотечественники пленного француза?
«Я не стану прятаться за спину пленника», - вспомнились барону его же собственные слова, сказанные вчера на закате.
- Чего вы ждете? - рявкнул он на солдат, окруживших де Прэ. - Вешайте!
- Господин барон, королевские штандарты! - продолжал свой доклад часовой, которому посчастливилось, наконец, рассмотреть знамена незваных гостей.
«Королевские штандарты?
Королевские?!»
- Нет, обождите!
Появление возле Мирпуа людей Арагонского короля, - или самого короля? - было удивительным событием. И в то же время эта весть наполнила сердце Пьера Роже каким-то радостным облегчением. Уж если окситанские бароны так и не пришли к согласию, то Пере-Католик, кажется, готов вступиться за своего попавшего в беду вассала Тренкавеля самолично.
Обрадованному Мирпуа не хотелось, чтобы первым, что король увидит, подъезжая к замку, оказался только что повешенный рыцарь-франк. И дело, пожалуй, было не только в учтивости. Виконтесса Тренкавель была сестрой королевы. И королю, конечно же, придется рассказать о том, что случилось. Если его величество пожелает знать все подробности нападения на донну Агнес, единственный человек, что может о них поведать, - этот пленный.

Отредактировано Пьер Роже де Мирпуа (2016-09-29 15:53:38)

15

Между «вешайте» и «обождите» исполнительные служаки с надворотной башни успели дернуть веревку вверх, петля, до крови сдирая кожу, затянулась на горле Готье, а ноги его утратили опору. За миг до этого пленник успел понадеяться, что всадники, которых видят часовые, действительно крестоносцы. И пожелать этому проклятому замку лежать в руинах, всем еретикам в его стенах - гореть в аду, а барону Мирпуа - болтаться рядом с ним на воротах. Потом паника захлестнула его ледяной волной, и де Прэ дернулся в тщетной попытке освободить связанные руки. Боль была не такой сильной, как он ожидал, но вот то, чего нормандец совершенно не ожидал, это что неосуществимое уже желание жить может быть таким всепоглощающим, нечеловеческим, звериным. Веревка не поддавалась, воздуха не хватало, в ушах у него зашумело, все прочие звуки угасли в этом шуме, перед глазами разливалось ослепительно-белое сияние… Потом все закончилось. Готье свалился вниз, уже не очень хорошо соображая, на каком он сейчас свете. Какой-то невидимый ему доброхот ослабил на шее пленника удавку, возвращая тому возможность дышать. Воздух пролился в легкие расплавленным свинцом, де Прэ зашелся кашлем, и в голове его неожиданно быстро прояснилось. Правда и южане не стали ждать, пока несостоявшийся повешенный окончательно придет в себя, просто оттащили с дороги в сторону, под стену, чтобы не мешался на пути направляющихся к воротам рыцарей.
- Король! Король едет!
«Кровь Христова, какой еще король?» - пытался сообразить Готье. До французского королевского домена было от Мирпуа далековато, так что местные явно не Филиппу Четвертому образовались. Арагонец? А этому-то что тут нужно, мавры закончились?
Педро Арагонский, прозванный Католиком, был добрым христианином и прямым вассалом Папы.
Добрым.
Христианином.
Теперь нормандец, кажется, понимал, отчего хозяину замка столь резко расхотелось украшать ворота свежим висельником. Это он своим вилланам мог рассказывать про северных разбойников, разоряющих Окстинию. А католический правитель хорошо знает и про папскую буллу и про то, к чему она обязывает христианских рыцарей.
Петля между тем все еще болталась на шее Готье неприятным напоминанием о том, что барон Мирпуа уступил обстоятельствам, но вряд ли изменил свое решение. Его еще могут повесить, и, вероятнее всего, так оно и будет. Просто немного позже. Так что не стоит обманывать себя напрасными надеждами.

16

Весь оставшийся путь до замка барона Мирпуа  шевалье де Бриан  молча внимал королю, изредка вставляя в беседу несколько метких слов. Препятствие, внезапно встретившееся на дороге, которое так неотвратимо заставило отряд свернуть с намеченного пути, не давало Арагонцу покоя. Король всё не переставал гадать, кому же принадлежат   длинный, шелковистый локон и серебряный, филигранный крест. Бывает, что достаточно одной капли дождя, чтобы проросло семя. Вот и сейчас, Гийом с интересом  наблюдал, как обыкновенная птица стала рождением не только интригующей тайны, но и баллады. 
Бертран Тулузский, бродячий музыкант, трубадур и счастливый путник, которого так неожиданно возвеличил сам король, не преминул воспользоваться невольной слабостью арагонского монарха.
И вот уже совсем скоро полились чарующие переборы лютни, услаждая слух усталых путников.
Баллада понравилась Гийому. Не было в ней пышной витиеватости, которой порой так любят злоупотреблять певцы, не было в ней и грубой лести, которой трубадуры пытались заработать лишнюю монету, а слушалась в ней лишь тихая нежность и затаенная грусть.
Слова баллады вдруг напомнили эну Гийому о собственной суженной. Шевалье очень редко, да почти никогда, но все-таки думал о своей невесте. Минуло больше десяти лет с их последней встречи, а нормандец уже совсем не помнил ни цвет ее глаз, ни оттенок ее локонов. Были ли они карими или голубыми, подобно  летнему небу, а быть может были цвета листвы? Шевалье этого не помнил, но вдруг  расхохотался, поймав себя на мысли, что неожиданно стал думать о своей незнакомке-невесте с непривычной для него нежностью. Раньше к внешности своей будущей жены он относился если и не равнодушно, то практично. Свадьба была уже делом давно решенным, невеста его могла оказаться далека от прекрасной мечты, а потому Гийом никаких иллюзий не питал, стихов не слагал, справедливо полагая, что в темноте любая женщина становилась желанной.   
Веселое, приподнятое настроение исчезло так же внезапно, как испаряется вода на раскаленном камне, едва Гийом, вместе со свитой короля проехав по подъемному мосту и оказавшись во дворе замка (где отчего-то было необыкновенно многолюдно), среди множества чужих лиц, незнакомых и потому почти одинаковых, узнал знакомые черты. Уж они-то, врезавшиеся в память, как шрамы на теле, не могли ни забыться, ни стереться.
Соскочив с коня раньше, чем успел подумать, что же он делает, шевалье де Бриан стремительно подошел к пленнику. Нормандец успел заметить и помятый вид друга, и накинутую на шею петлю, чтобы понять, что успели они как нельзя вовремя.
Внутренне начиная закипать, Гийом обернулся к королю.
- Ваше величество, воистину сон ваш в руку. Взгляните сами на этого пленного рыцаря. На рыцаря, которого хотели казнить, как последнего преступника. Ваше величество, - и шевалье де Бриан шагнул к своему сюзерену, - неужели рыцарь, который бился со мной плечом к плечу в Святой Земле за христианскую веру, должен пасть так бесчестно?  Я не верю, чтобы шевалье  де Пре мог замарать себя грязным предательством.

Отредактировано Гийом де Бриан (2016-10-02 12:51:47)

17

Педро, хоть и болтал со своими рыцарями о голубе и локоне, думал все это время о вещах, куда более прозаичных, чем дамские прелести. И куда более неотложных. О Каркассоне и о том, что для того, чтобы умиротворить Папу, город, возможно, придется сдать крестоносцам. А ему предстоит убедить виконта Тренкавеля это сделать. И о том, сколь позорным подобное соглашение может показаться со стороны. А еще о том, какие беды обрушатся на Каркассон, если молодой виконт откажется опозорить себя подобным образом. Невеселые размышления. И вряд ли люди, приветствующие короля радостными криками, были бы так радостны, если бы знали, что у него на уме.
Во дворе замка было настолько многолюдно, что Арагонец даже не пытался разглядывать толпу, устремив взгляд на местного барона и готовясь приветствовать хозяина с хваленой южной учтивостью, делающей честь даже королю. Вряд ли он сам заметил бы того шевалье, на которого теперь указывал ему эн Гийом. Теперь же, после того, как рыцарь де Бриан столь торопливо спешился и публично вступился за какого-то якобы пленного, на бледного молодого человека в синей котте устремились разом десятки взглядов, в том числе и пристальный королевский.
Герб и петля на шее - сочетание скверное. А если человек этот, как утверждает эн Гийом, сражался за Гроб Господень, и вовсе немыслимое.
Солдаты барона между тем предостерегающе скрестили перед де Брианом копья, не позволяя приблизиться к пленному, и король нахмурился. Эн Гийом, кстати, напомнил ему про странный сон, посетивший его величество в горах.
- Опустите оружие, - велел он. - И снимите с него петлю. С теми, кто проливал кровь в Святой земле, церковь запрещает обходиться подобным образом.
Де Прэ, шевалье де Прэ… Имя казалось Педро смутно знакомым, но никак не вспоминалось, с чем оно связано. А вот львов он признал сразу. Таких же вышивали на своих знаменах герцоги Нормандии и те, кто принес им оммаж. Львы короля Ришара. «Ричарда», - сказали бы на севере. Де Прэ… А, ну да…
Тут Арагонец наконец-то понял, что сбило его с толку.
- Де Прео? - переспросил он, произнося нормандское имя на французский манер. - Гийом де Прео - кто-то из ваших родичей, шевалье? У меня при дворе до сих пор поют эту балладу. Однако вам, я вижу, сейчас не до баллад…
Король обернулся. Стоило все же поприветствовать хозяина замка. А заодно получить объяснения от него.
Толпа во дворе притихла, сопровождающие своего сюзерена рыцари переглядывались, равно готовые сесть за пиршественный стол с окситанцами и обнажить против них оружие.
- Барон, я наслышан о вас, как о справедливом правителе и радушном хозяине, - любезно заговорил Педро. - Я уверен, вы сможете развеять мои неуместные сомнения и объяснить, в чем провинился этот рыцарь, и отчего вы обращаетесь с ним столь дурно?

18

- Гийом! - С чувством выдохнул Готье, делая невольное движение навстречу шевалье де Бриану и тут же расплачиваясь за него скрестившимися перед его лицом копьями.
«Господи, спасибо тебе за то, что у меня остались еще друзья, которые сходу не осыпают меня упреками, - мысленно возблагодарил он Создателя. - И верят, что я не мог совершить ничего дурного, еще до того, как спросят, что произошло. Прости мне недостойные сомнения…»
Минувший день и тяжелая для них обоих встреча с Раймоном де Ниортом привели чувства де Прэ в некое неприятное смятение. Так что он готов был к тому, что Гийом де Бриан, скачущий по правую руку правителя Арагона, предпочтет, даже если заметит, не узнать человека, с которым был дружен когда-то в далеком краю. Чтобы не портить настроение королю, не ссориться с бароном де Мирпуа, да и просто не впутываться в сомнительную историю. Теперь Готье было стыдно за эти мысли, пусть даже Гийом никогда о них не узнает.
- Вы даже не представляете себе, как вы вовремя, - прошептал он, потому что говорить громче после слишком близкого знакомства с удавкой пока не получалось.
От веревки на шее нормандца тут же избавили по приказу короля.
- И руки тоже, - хрипло напомнил шевалье своим мучителям.
«Господи, и за родственников, о которых распевали менестрели, тоже спасибо!»

19

А вот на этот раз барон Мирпуа почти не удивился. Не удивился тому, что один из рыцарей королевской свиты узнал молодого франка. Не удивился, что сам король вспомнил кого-то из его родичей. Бог или дьявол, трудно сейчас сказать наверняка, не хочет смерти этого человека. Непросто спорить с подобными заступниками.
- Ваше величество, - поклонился Пьер Роже в ответ на приветствие Арагонского монарха. - Ваш визит в мой дом - честь для меня, а угодить вам - мое самое заветное желание. Я желал бы, чтобы все новости, что я могу вам поведать, были радостными и только радостными, но сердце мое полнится гневом от бесчинства, сверившегося на моей земле. Вы спрашиваете меня, в чем виновен этот рыцарь. И я отвечу: в проступке, рыцаря недостойном. В похищении знатной дамы. Конечно же, он не бесчестил ее. И вряд ли действовал по собственному наитию. Однако речь, мой король, идет о супруге виконта каркассонского донне Агнес. Люди, именующие себя крестоносцами, силой увезли несчастную женщину в свой лагерь, тогда как она направлялась к вам, ваше величество. Виконт отправил ее в Арагон, уповая на вашу защиту.
Мой сын, - продолжил Мирпуа, пристально вглядываясь в лицо короля Пере, - попытался вызволить виконтессу, но безуспешно. Он пленил этого рыцаря и, возможно, ярость и беспокойство за судьбу донны Агнес ослепили нас… Вы вправе оспорить мой приговор и избавить меня от клятвы жестоко покарать каждого, причастного к этому похищению. Речь идет о судьбе сестры королевы Марии, ваше величество, и я вручаю судьбу этого франка вам, мой король. Решите его участь сами.
Барон понимал, что лучше предложить это Арагонцу добровольно, чем ждать, когда он прикажет отдать ему пленника.

20

Король выслушал рассказ эна Пейре, никак не демонстрируя той ожидаемой от него ярости, что якобы затмила разум окститанского барона и его людей. Надо сказать, что Педро всегда благоволил младшей из сестер Монпелье. Агнес была красавицей, нежной и утонченной, как юная виноградная лоза. К сожалению, владения отца наследовала старшая сестра, и он женился на Марии. Красивых женщин в королевской постели хватало всегда, а лен Монпелье был важным стратегически форпостом для Арагона. Так вот потому, что Мария стала королевой, Педро не сомневался в том, что крестоносцы не осмелятся причинить какой-либо вред Агнес. Франки отвезли ее в свой лагерь? Что ж, там ей будет безопаснее, чем в осажденном городе. А поскольку сам он скоро будет под Каркассоном, мадонне и вовсе ничего не угрожает. Он потребует у крестоносцев свою родственницу, и они не посмеют ему отказать.
Иными словами, король не усматривал ни малейшей необходимости в расправе, свидетелем которой он едва не оказался. Об этом можно было объявить немедленно, но Педро предпочел не оспаривать сходу решение барона Мирпуа. Все же события разворачиваются на глазах его людей. Поэтому он вновь обернулся к пленному. Желая на этот раз выслушать и его объяснения тоже.
- Шевалье, облегчите свою совесть и удовлетворите мое любопытство. Как вышло, что вы столь пылко возжелали общества моей прелестной своячницы?


Вы здесь » Рыцарские истории » ➤ Непрощенная земля » Безнадежный шансон - часть третья