Рыцарские истории

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Рыцарские истории » ➤ Скитания » Хорошее дело браком не назовут. Эпизод седьмой.


Хорошее дело браком не назовут. Эпизод седьмой.

Сообщений 1 страница 18 из 18

1

- Госпожа, повар спрашивает, не много ли мяса Вы приказали зажарить. Ведь сейчас только ноябрь, впереди целая зима, разумно ли теперь такое расточительство, пусть и не без повода?..
Но графиня Даммартин лишь отмахнулась от советов мажордома, сколь бы разумными они ни казались. И хоть Маргарита за последнее время и показала себя хозяйкой весьма рачительной, ни о какой экономии в преддверии возвращения супруга она и слышать не хотела.
Рено де Три отсутствовал у себя на родине долгих два года, причём, не по своей воле. Верный вассал, он не мог не откликнуться на зов своего короля и не отправиться воевать за святое дело вместе со своим повелителем. Марго отпускать мужа не хотела, в том числе и потому, что к отъезду графа была на сносях, но поделать ничего не могла. Да и супруг непрестанно уверял её, что время разлуки пролетит незаметно, а после его триумфального возвращения они снова заживут душа в душу, не вспоминая о былых невзгодах.
Вышло иначе. Вести из Святой земли приходили редко и были неутешительными, а известие о пленении короля и вовсе вогнало обитателей замка Даммартин в уныние. О том, остался ли господин граф среди выживших, было неизвестно, но Маргарита и слушать не хотела ничего о его возможной гибели и лишь приказала поскорее отправить причитающуюся с неё часть выкупа, чтобы король со своими приближёнными (в число которых, была она уверена, входил и её ненаглядный Рено) как можно скорее вернулся бы назад.
Но Людовик смириться с поражением, по-видимому, не пожелал, и обитатели замка всерьёз опасались, как бы их граф не последовал примеру своего сюзерена, однако же вскоре выяснилось, что волновались они напрасно. В начале ноября от Рено пришло послание, что он направляется домой, и что ждать его следует примерно через месяц. И вот теперь весь замок спешно готовился к тому, что его законный хозяин после долгого отсутствия вновь вступит под родные своды.
Надо сказать, что и мирная жизнь была в эту пору не легка. Графиня, в отсутствие мужа взявшая на себя управление всем хозяйством, с присущей ей гордостью отказалась от какой бы то ни было помощи, поначалу предлагавшейся её отцом, ибо тот факт, что супруга она в итоге полюбила, нисколько не притупил её обиды на родителя за то, что силой отправил дочь под венец. А потому со всем приходилось справляться самой. До отъезда графа Марго и подумать не могла, сколько дел у мужа, и теперь только диву давалась, как только он успевал выкраивать время на организацию бесконечных турниров, охот и прочих увеселений. Ещё слава Богу, что последние годы урожаи были удачны, да и мор лишь раз не обошёл их владения стороной, иначе бы не миновать им голода.
Впрочем, теперь, когда Рено должен был вернуться домой в самое ближайшее время, все невзгоды военного времени должны были остаться позади, была уверена графиня. К тому же, помимо усталости от ведения стольких дел, Марго не могла не признать, что в первую очередь соскучилась по мужниным ласкам и жарким объятиям. Два года ей приходилось засыпать в одиночестве, да и периодически возникающая мысль о том, что супруг там, за морем, вряд ли отказывает себе в обществе восточных красавиц, не добавляла радости. Однако же жажда встречи была так велика, что даже извечная ревность сейчас дремала где-то глубоко внутри и ничем не выдавала своего существования.
- Едут! Едут! - вдруг послышался со двора голос мальчика слуги. В то же мгновение царившая вокруг суета возросла, казалось, во сто крат. Менестрели стали спешно настраивать свои инструменты, слуги засуетились, спеша как можно скорее накрыть на стол, кто-то из нянек побежал наверх, привести графских детей, а Марго застыла, словно каменная, не в силах проронить ни слова. Может, нужно было выйти супругу навстречу? Или же дождаться здесь, в главной зале, где в былые времена они с Рено ежедневно преломляли хлеб насущный? От волнения графиню бил озноб, казалось, она не замечает ни суетящихся слуг, ни собственных детей, которые по малолетству вряд ли понимали всю значимость происходящего сейчас.

2

Дорога домой показалась ему долгой. Слишком долгой, чтобы быть правдой. Устало кутаясь в меха, обводя окрестности болезненным взглядом, высушенный жарой и почти бронзовый от солнца, мессир Рено де Три, граф Даммартин, возвращался домой. Раскисшая земля, схватывавшаяся коркой льда от ночных заморозков, чавкала под копытами лошадей. Родные, нынче унылые, осенние пейзажи не вызывали хоть сколь-либо радостных чувств. Казались обрывком сна, который он видел много раз. Граф Даммартин опять, в который раз, боялся проснуться.
Только когда за спиной Рено и сопровождавших его людей опустились тяжелые замковые ворота, он осознал, что наконец вернулся. Откуда-то набежали мужики, женщины и дети. Толпились вокруг, радостно кричали. Люди тянули к нему руки. Лица Рено не узнавал. Любимого, доброго хозяина встречали с ликованием и улыбкой, будто он вернулся с победой. Да только вот де Три как никто другой знал - радоваться нечему. На душе саднило горечью поражения и мучило так, что иной раз граф Даммартин думал - лучше бы ему остаться лежать под раскаленным солнцем лицом в песок. Единственное, что помогало удержаться от погружения в непроглядную, бесконечную как пустыня тоску - простая мысль о жене и детях. Как будут без него? Оставить Маргариту Рено позволить себе не мог. И, видно, Бог услышал эти простые клятвы в верности, ибо именно супруга стала его добрым ангелом-хранителем. Женщина, которую он, Рено де Три, когда-то обвинял в чудовищном себялюбии.
Слуги помогли спешиться. Заметно хромая на левую ногу, граф сделал несколько шагов, осмотрелся по сторонам. Откинул капюшон плаща и прочитал короткую молитву, благодаря Господа за все, что тот даровал ему. Затем, протискиваясь сквозь толпу зазевавшихся людей, отправился туда, где его ждала Маргарита.  На потемневшем лице де Три голубые глаза выглядели еще ярче обычного. В волосах золото мешалось с ранним серебром. Он был уже далеко не юн, порядком измучен ранами и пленом, однако молча опустился на одно колено перед женой, чтобы наконец поцеловать ее белую прохладную руку.

Отредактировано Рено (2012-05-16 22:37:39)

3

В этот момент графине больше всего хотелось, чтобы столпившаяся вокруг челядь убралась прочь. Чтобы никто не ахал и не охал под рукой, не мешал вкусить радости от долгожданной встречи... И речь шла далеко не только о телесной близости, по которой Маргарита, ещё совсем не старая, стосковалась за два года. Сейчас она не вспоминала даже о восточных красавицах, мысли о которых подарили ей в своё время столько бессонных ночей.
Рено вернулся домой. К ней. И их детям. Разве могло что бы то ни было доставить большую радость? Но Маргарита и сама не смогла бы ответить на вопрос, почему застыла, словно каменное изваяние, стоило только мужу прикоснуться к её дрожащей руке. Будто боялась спугнуть внезапно навалившееся счастье.
- Матушка, это наш отец, да? - подала голос сидевшая у кормилицы на руках малышка Бланш, появившаяся на свет через две недели после отъезда графа на чужбину. От вопроса дочери Марго снова вздрогнула, словно очнулась от какого-то неведомого колдовства.
- Добро пожаловать домой, мой господин, - проговорила она дежурную фразу, коей издревле встречали жёны своих мужей.
Слова эти, прозвучавшие практически в полной тишине, послужили будто условным сигналом. Вокруг графской четы все снова стали суетиться: служанки кинулись снимать с господина дорожную одежду, прочая челядь опять принялась хлопотать вокруг стола, готовясь к пиру по поводу радостного события, крошка Бланш, напуганная шумом и всеобщим возбуждением, принялась громко плакать...
- В Ваших покоях уже нагрели воду, чтобы Вы смогли смыть с себя дорожную пыль, мой господин, - дрожащим голосом почти прошептала Маргарита, робея, словно в первую брачную ночь.

4

Два долгих года отец пребывал в крестовом походе. Агнес они показались мучительно тоскливыми. Жизнь с мачехой, законной супругой графа Даммартина, была ни хороша, ни плоха. Маргарита будто бы лишний раз старалась не замечать совсем повзрослевшую девицу. Тем не менее Агнес чувствовала, что она для графини все равно что кость в горле. Так всегда было, так всегда будет.
Сказать по чести, падчерица любила иной раз прибавить мачехе хлопот. То компаньонок напугает до полусмерти, то заставит сводного брата забраться на дерево, и тот потом от страха не сможет слезть сам. А пуще всего Агнес забавляло, что Маргарита рада бы спихнуть ее замуж, да не решается. Абы за кого не сосватаешь – граф не велел, а из благородных не много желающих. Уж больно нрав у девицы не кроток. Хозяйственным делам Агнес была обучена хорошо и помогала Маргарите исправно, но рукоделию предпочитала охоту. Так она прогоняла и скуку, и волнение.
В тот день, когда граф Даммартин возвращался домой, Агнес вместе с парой слуг охотилась в лесу неподалеку от замка. Паж поспешил сообщить, что приехал с войны хозяин, и тогда охотники направили коней в замок.
Агнес появилась, держа за уши двух убитых ею зайцев, с раскрасневшимся лицом  и выбивающимися из-под покрывала волосами.
- Отец! – бросив дичь одной из служанок, девушка ринулась к графу, обняла его и поцеловала в щеку, а затем, опустившись на колени, коснулась лбом его руки и прошептала, сбивчиво дыша. – С возвращением, мессир! Слава Господу нашему Христу, Вы вернулись невредимым.
В глазах Агнес, устремленных к графу, стояли слезы.

Отредактировано Агнес (2012-05-19 20:28:15)

5

- Успеется, - улыбнулся граф на слова Марго, потом обнял ее и прямо при всех в губы поцеловал, чтобы оттаяла, да на него снова взглянула. Жена, казалось, за это время не изменилась. Рождение Бланш нисколько ее не испортило, ибо графиня относилась к тому типу женщин, что не дурнеют до самой старости.
Неподалеку от матери стоял Арно. Отданный на выучку в замок мессира Тибо, отрок приехал погостить домой в честь знаменательного события. За два года мальчишка заметно подрос, сделался долговязым и нескладным. Белое как у матери лицо было щедро разукрашено веснушками. Глаза светились от переполнявшей его гордости. Хромота и усталость отца виделись ему свидетельствами многочисленных ратных подвигов.
Когда же появилась старшая дочь, пару мгновений Рено молчал, словно язык проглотил. Смотрел на зарумянившуюся Агнес. Девица, которую де Три в конце-концов признал своей незаконнорожденной дочерью, совсем расцвела. Правда, как была сорванцом, так и осталась. А надо было выдавать замуж, да так, чтобы не знала бед. Ласково огладив Агнес ладонью по щеке, Рено поднял ее с колен.
- Ты права, дочка. Слава Господу и да благословит он супругу мою, госпожу Маргариту,  и всех вас.
В этот момент взгляд Рено обратился на маленькую белокурую девчушку: 
- А это кто? Дай-ка, на тебя посмотрю.
Не дожидаясь ответа, граф подхватил девочку с рук кормилицы, высоко подняв, чтобы заглянуть в лицо.
- Так вот ты какая! Красавица! - де Три был рад дочери, хотя не застал радостный момент ее появления на свет. Девочка же от неожиданности чуть было не расплакалась, но потом с интересом принялась разглядывать отца. Он казался ей очень большим, сильным. Его запах был горьким, а широкие ладони грубыми, не то что заботливые руки нянюшки.

Отредактировано Рено (2012-05-26 21:01:55)

6

От неожиданного поцелуя графиня смутилась, словно девица на выданье. За долгое время разлуки она и забыла, как горяч и порывист бывает её супруг, и с каким пренебрежением относится он порой к любым условностям. А в следующее мгновение Маргарита вспомнила и о том, как ловко умеет господин граф задеть за живое буквально одним единственным словом.
Агнес! Ну конечно, кто же ещё мог испортить графине радость от долгожданной встречи! Избалованная донельзя девица, кажется, и правда почитала себя чуть ли не ровней детям законным, и Марго много бы дала за то, чтобы сбыть не в меру зазнавшегося бастарда с глаз долой, однако же так этого и не сделала. Выделять приданое, тем самым обирая собственных отпрысков, графиня не желала, а без солидной денежной суммы мало кто согласился бы взять в жёны девушку со столь сомнительным происхождением. Правда, Маргарита с радостью отдала бы падчерицу за первого изъявившего такое желание крестьянина или стражника, однако же опасалась графского гнева. А потому и вынуждена была терпеть нахалку.
Вот и сейчас, мельком кинув взгляд на убитых русаков, Маргарита с неудовольствием подумала, что разрешения на отлучку из замка не давала. Да и приветствие, что девица себе позволила, понравиться не могло. Под стать этому приветствию оказался и графский ответ. То, что бастраду тёплые слова достались раньше, чем законной дочери, не могло не остаться незамеченным гордой графиней.
Однако же высказывать претензии Маргарита пока не стала, так как и правда соскучилась по мужу и не хотела портить сегодняшний праздник ссорами. А потому разобраться с не по чину зарвавшейся девицей решено было потом.
- Осторожнее, мессир, не напугайте её, Бланш ещё слишком мала! - снова обратилась Марго к мужу, делая вид, что и вовсе не замечает падчерицу. - Вы ещё успеете налюбоваться ею, а пока, прошу Вас, переоденьтесь с дороги, все домочадцы не могут дождаться начала пира в честь Вашего счастливого возвращения.
На самом деле графине хотелось не столько, чтобы Рено смыл с себя дорожную пыль, сколько остаться с ним наедине, чтобы снова привыкнуть его прикосновениям, чтобы снова он был только её и больше ничьим.

Отредактировано Марго (2012-06-11 02:38:47)

7

Отец был по-прежнему добр к Агнес. Так всегда было и так должно быть, ведь и она плоть от его плоти. И пусть графиня смотрит хмуро, сколько ей будет угодно. Агнес, прекрасно зная особенности своего происхождения и соответствующее ему положение в доме графа Даммартина, нисколько не сомневалась в своем праве отвечать любовью единственному своему родителю.
Пока граф рассматривал и одаривал лаской своих законных детей, его старшая дочь смиренно стояла в стороне, но губы ее трогала лукавая усмешка, предназначавшаяся неродной матери.
Услышав от Маргариты упоминание о пире, Агнес испросила позволения удалиться, чтобы также быть в надлежащем виде. Между делом девица забежала на кухню, проследить, все ли кушанья готовы. Она проведала музыкантов, напомнив им о том, какие песни любит хозяин замка. После чего Агнес дала еще несколько распоряжений относительно вина и приглашенных артистов. Своих действий девица ничуть не смущалась. Грех упускать возможность досадить злючке-мачехе. Но она была уверена и в своих благих помыслах: не для себя старалась, а для отца. Чем скорее его окружат привычные и милые сердцу вещи, тем скорее затянутся те раны, что остаются не на теле, а в памяти.
Челядь любила Агнес, и за приветливость, и за негосподский нрав. Ей прощали проказы, а ее просьбы иной раз выполняли с куда большей охотой, чем строгие приказы графини.

Отредактировано Агнес (2012-06-15 20:09:23)

8

В порыве чувств расцеловав Бланш в обе щеки, граф отдал девчушку обратно кормилице и негромко рассмеялся в ответ на слова жены, почти как прежде, когда он был моложе и беззаботнее.
С тех пор граф сильно изменился. Сарацинский плен даром не прошел. Плечи Рено были все так же широки, а глаза сини, как ясное летнее небо, однако же теперь он чувствовал тяжелую, давящую тоску и  иронично щурился, стоило услышать что-то неподобающее. Взгляд становился злым и колючим.
Правда, пока что Маргарита не могла заметить этого, ибо повода не подала.
Взяв супругу за руку, граф вывел ее из залы, безмолвно прося, чтобы она осталась с ним.
Когда они оказались наедине, Рено снял дорожный плащ и котту, обнял жену, крепко, страстно. Целовал вновь и вновь, как будто любимая женщина была сказочным сном или драгоценным даром, который вот-вот отберут.
Не нужно было слов, чтобы рассказать о том, как он соскучился. Едва ли Маргарита сейчас догадывалась, что являлась для него доказательством окончания злоключений. Символом жизни куда более значимым, чем лики святых.

Отредактировано Рено (2012-06-30 11:06:20)

9

Просить жену остаться графу и не требовалось: Маргарита только того и ждала, чтобы последняя служанка оставила супругов наедине, поправив заранее принесённую чистую одежду и наконец-то закрыв за собой тяжёлую дубовую дверь.
Не веря собственному счастью, Марго с готовностью подалась навстречу мужу, как вдруг почувствовала такое смущение и стеснение, какого не испытывала даже в первую брачную ночь много лет тому назад. Тогда, смутно помнилось графине, ею владело главным образом любопытство, которое очень скоро заглушило желание, пробуждённое ощущениями, до той поры неведомыми. Теперь же, после двух лет вынужденного воздержания, наконец-таки оказавшись в объятиях, о которых грезила бессонными ночами, она оробела, будто не зная ни чего хочет муж, ни она сама. Однако же хоть как-то противиться супругу Марго и не думала. Напротив, покраснев от смущения, она лишь робко тянулась к Рено, словно боялась спугнуть это внезапное и будто бы незаслуженное счастье.
Наконец, после продолжительного молчания, во время которого граф не выпускал из олбъятий жену, Маргарита смогла перевести дыхание и, отстранившись немного, чтобы иметь возможность видеть его лицо, проговорила:
- Вода стынет, мой господин.
С одной стороны, хотелось провести в этих руках всю оставшуюся жизнь, но внезапное странное смущение никуда не исчезало, и Марго подумалось, что былая простота и лёгкость вернутся, если она просто побудет рядом, по мере сил помогая супругу в бытовых мелочах. Происходившее здесь и сейчас было настолько невероятным, что растерянная Маргарита, кажется, была способна только на то, чтобы сидеть рядом с мужем и тихо радоваться его присутствию.

10

Он бережно гладил жену по голове, чувствуя под ладонью шелк волос, целовал в лоб и щеки и, казалось, даже отстраниться было мучительно, потому что Рено все еще боялся проснуться. Услышав замечание о воде, де Три тряхнул головой, рассеянно огляделся вокруг, как будто вспоминая, зачем здесь оказался. Страсть к собственной жене овладела им настолько сильно, что граф Даммартин, за два года не преуспевший в интрижках на стороне, и думать забыл о бочке с водой, приготовленной для его купания.
Тяжко вздохнув, почти как ребенок, которого лишали сладкого, он повиновался просьбе жены, ибо понимал, что чистым и благоухающим будет гораздо привлекательнее. Робость Марго, однако, от его внимания не укрылась, и граф подумал о том, что жена смущается точь в точь как девица. Это вызвало у него улыбку и растрогало еще больше.
Разоблачившись окончательно, в чем мать родила, он окунулся в теплую воду, смеясь и расплескивая ее как мальчишка, купающийся в реке. По-прежнему поджарый и статный Рено теперь мог похвастаться множеством боевых отметин и следов, что оставил плен. Загорелый, жилистый, если бы не цвет волос, был и сам почти похож на сарацина. Протянув руку из воды, он подозвал к себе Марго.
- Госпожа сердца моего, не откажите своему верному слуге в одном поцелуе? - эта простая, но вместе с тем веселая забава сейчас несомненно согревала его сердце, и если бы мог, граф Даммартин с удовольствием утянул бы супругу в эту самую бочку с водой.

11

Графиня, не взирая на доселе невиданное смущение, и сама была бы не прочь последовать за мужем, потому как, хоть и настаивала на необходимости купания после дальней дороги, продолжения объятий и поцелуев желала не меньше, чем Рено. Однако же разыгравшийся в крови жар несколько поутих, стоило супругу сбросить с себя последнюю рубаху. Следы от оставленных сарацинами ран бросались в глаза и заставляли вспомнить, что граф вернулся домой отнюдь не после увеселительной прогулки.
Не сумев скрыть охвативших её эмоций, Марго впервые за последние два года подумала не о том, как одиноко и тяжело ей было всё это время, и не о тысячи восточных красавиц, в чьих объятиях мог нежиться её супруг. Кажется, лишь увидев эти шрамы, графиня поняла, что война - не турнир, и что даже её непобедимый и практически идеальный супруг был на волосок от гибели. В следующее мгновение Маргарита содрогнулась при одной лишь мысли о том, какую же боль должны были приносить (а может быть, приносят и сейчас) эти раны. А потом пришло доселе неведомое желание: во что бы то ни стало снять, облегчить эту боль, заставить мужа забыть обо всех невзгодах, что выпали на его долю на чужбине.
Движимая этим порывом, Маргарита медленно обошла лохань и, опустившись за спиной мужа на колени, неспешно, словно боясь причинить новые страдания, склонилась на его плечом, едва касаясь губами страшного шрама.
- О, мой родной, что же там было?! - Слова эти, равно как и подобное обращение, сорвались с уст графини впервые, и будто бы помимо её воли.

12

Рено невольно вздрогнул. Отчасти потому, что его слишком давно не целовала женщина, отчасти - подсознательно опасаясь боли. Слишком много было ее. Для человека его происхождения принимать и наносить раны было нормой, к которой он привык с малых лет, однако весьма сложно убедить поломанные и неверно сросшиеся кости в том, что они не должны болеть в сырую погоду, или уговорить рану от стрелы затянуться быстрее.
Граф Даммартин нытиком не был, напротив, иной раз болезненная гордость мешала ему, поэтому когда супруга, увидев следы "подвигов", стала целовать, Рено испытывал смешанные чувства: желание выговориться, выплеснуть наконец эту боль и сдержаться, повинуясь острому уколу гордыни, которая бесновалась при малейшем упоминании о телесной слабости.
Какое-то время перед его мысленным взором проносились размытые картины былого, прежние беззаботные и светлые дни вперемешку с эпизодами похода, окрашенными кровавыми разводами, и Рено в тот момент показалось, что песок снова забивается в волосы и скрипит на зубах.
Тяжело вздохнув и наконец справившись с болезненной гордостью, обратившей его в безмолвие, граф Даммартин тихо ответил:
- Там был ад.

Отредактировано Рено (2012-07-27 17:42:18)

13

Маргарита не понимала, почему муж так долго молчал. Мысль о том, что Рено мог что-то скрывать от жены, была неприятной, ибо в очередной раз напомнила о первых днях супружества и постоянно возникавших претензиях и недомолвках. Однако же тоска по родному человеку и усталость от гнетущего одиночества на этот раз пересилили извечную подозрительность и ревность графини, и, дождавшись ответа, пусть и столь неопределённого, Марго лишь  вновь склонилась к мужниному плечу и, прижавшись к нему подбородком, проговорила:
- Теперь я Вас никуда не отпущу!
Маргарита не лукавила. Будь её воля, она бы намертво привязала мужа к своему подолу, чтоб никогда-никогда больше не оставаться одной. Острая жалость к страданиям ближнего, чувство, доселе графине практически неизвестное, мешалась со всё сильнее разгоравшимся желанием и какой-то детской обидой чуть ли не на весь мир за то, что пришлось вынести им обоим в разлуке.
- Клянусь нашими детьми, никуда и никогда! - с каким-то болезненной настойчивостью повторила она, будто бы Рено принялся спорить с женой или же объявил об очередной спешной отлучке.

14

Рено спорить не думал. Он в упор взглянул на жену. Взгляд был темен и горек. Заставил себя улыбнуться, думая о том, что в конечном счете решит не Марго, а король. Вновь вздохнул тяжело и покорно опустил голову. Потом ладонью скрутил в узел блеклые, с сединой, мокрые волосы, убирая их с плеч. Напоминание о скитаниях отбили страсть, однако осталось жадное, как у потерянного ребенка, желание нежности. Выбравшись из воды, завернувшись в мягкую, чистую ткань покрывала, растрепанный, мокрый и босой, граф Даммартин вновь обнял Маргариту, целуя ее осторожно  и нежно.
- Мне никуда от Вас не деться. Сердце мое было и останется с Вами. Я благодарен тому, что милостью Божьей жив и все еще Вами любим, - сказал он шепотом.
Отчего-то болезненно ныло сердце, хотя теперь волноваться было не о чем. Рено вспомнились дни, когда они ругались и спорили, моменты примирения, после которых злость и неуступчивость Марго превращались в мягкость и сладость. В том, что она была верна ему, де Три не сомневался. Жена, хоть и обладала нравом непростым, была слишком горда, чтобы допустить измену. И это обстоятельство вызывало у Рено искреннее восхищение. Бог сотворил женщин несовершенными, но вместе с тем давал им одно качество, которое могло стоить десяти добродетелей.
Не долго думая, нисколько не стесняясь неподходящей для того обстановки граф Даммартин дал понять, что здесь и сейчас желает близости с Маргаритой и не намерен ждать.

15

- Наверное, стоило заплатить длительной разлукой, чтобы Вы поняли это, - грустно улыбнулась графиня, поуютнее устраиваясь в объятиях мужа, будто собиралась провести так всю жизнь. - Хоть цена и оказалась чрезмерно высокой.
Она и правда не понимала, почему Рено понадобилось уезжать за тридевять земель, чтобы осознать столь простую и с самого начала очевидную для его супруги истину: с момента венчания и до самой своей смерти он принадлежит ей и больше никому на свете. Казалось, графиня была способна приревновать мужа даже ко Всевышнему, и лишь не слишком большой интерес Рено к делам духовным спасал её от подобного святотатства. Впрочем, пенять сейчас на непонятливость графа было ни к чему, слишком уж она стосковалась и по близости, да и просто по его присутствию. Впервые за долгие два года графиня смогла отбросить мысли об урожае, скоте и восточных красавицах, наверняка согревавших походное ложе её чересчур привлекательного мужа.
О последних, правда, забыть надолго не удалось. Когда первая, самая страстная жажда близости была удовлетворена, Маргарита, нежась в объятиях супруга, вновь вспомнила о старых тревогах. После жаркой встречи осознания, что Рено всегда, после любых передряг и скитаний, возвращается именно к ней, снова было недостаточно.
- Мессир, - робко начала графиня, будто боялась показаться смешной или, как в первую брачную ночь, вызвать недовольство супруга пересказом досужих сплетен, - а правда ли говорят, что на Востоке женщины совсем не похожи на тех, что живут в наших краях?
Правильным ответом, по мнению Марго, должны были стать рассказы о несусветной уродливости чужестранок.

16

Удивленный нежданным вопросом Рено молча воззрился на жену. На какое-то время он даже дар речи потерял. А потом ответил прямо, стараясь как можно мягче облечь в слова вполне естественную мысль:
- Госпожа моя, в яме, где я проводил долгие ночи и дни, не было ни света, ни женщин. Я не помню, какие они, так же как долгое время не помнил, каков божий день. Об этом Вам стоит спросить тех, кто все это время был рядом с женщинами, а не проливал кровь на песок.
Граф Даммартин не покривил душой. Сарацинки его действительно не интересовали, отчасти потому, что действительно в его сердце было место только для Марго, отчасти - из-за тяжелых жизненных условий, когда большинство мыслей были о том, чтобы не рехнуться и выжить.
Обняв покрепче жену, де Три поочередно поцеловал обе ее щеки и тихо попросил:
- Я не хочу думать о тех землях, любовь моя. Они принесли мне слишком много разочарований.
Рено надеялся, что жена поймет его и не будет больше донимать расспросами. Вместе с тем он подумал, что нехорошо заставлять долго ждать тех, кто собрался на пир в честь его возвращения. Однако оторваться от тепла и ласки Марго пока не мог.

17

Ответ был не таким, на который рассчитывала графиня, однако же, пожаловаться на него она не могла. В прошлые времена ей случалось уличить супруга в измене, но никак не во лжи, да и оставшиеся на теле шрамы были косвенным подтверждением правдивости его слов. А потому недоверия не было. Да и куда как легче и проще было поверить вернувшемуся из долгих странствий любимому, чем мучить себя беспочвенными подозрениями!
И не думая скрывать того, что довольна услышанным, Марго облегчённо вздохнула, и прошептала в самое ухо лежащего рядом мужа:
- Значит, больше об этом вспоминать не будем. К тому же, Вы уже рассказали всё, что мне нужно было знать. - Потом, помолчав немного, добавила, словно подслушав мысли Рено, - И почему все они там внизу не могут убраться восвояси? Неужто Вы не можете распить с ними вино позже?
В голосе Маргариты вновь послышались столь знакомые мужу капризные нотки. Таким тоном она обычно просила заменить, как ей казалось, пригоревшее блюдо или приказывала замолчать менестрелю, если его песни не звучали в лад с настроением госпожи. Сейчас же графиня была уверена, что супруг полностью разделяет её чувства, ибо и сам не спешил подниматься с ложа.
- Почему мне всё время приходится делить Вас с кем-то? Даже со слугами? - почти просительно прошептала Марго, будто и правда верила, что Рено сможет дать ответ и на этот вопрос.

18

Де Три покачал головой. Бесшумно вздохнул. На мгновение отвел взгляд. Уж лучше пить с теми, кто собрался в зале внизу, чем с призраками. Призраки теперь посещали его часто. Мертвецы приходили во снах, были как живые, звали с собой, обратно. Туда, откуда он насилу выбрался. Де Три вскакивал в поту и с криком. Истово молился и только под утро засыпал. Землю укрыл ноябрьский снег, но сердце графа Даммартина будто все еще жгло сарацинское слепящее солнце.
Впрочем, о том Рено супруге говорить не стал. Будучи женщиной неглупой, она, тем не менее, не могла знать об опасениях супруга и слабо представляя себе, отчего тот теперь так старательно цеплялся за все, что видел в своем доме.
Дети, слуги, собаки, запах стряпни. Все это, казавшееся когда-то обыденным и скучным, стало самой великой драгоценностью. Де Три собирался начать все заново.
Сейчас он будто ходил по грани. Казалось, стоило обернуться и бросится в лицо вязкая сонная чернота.
- Потому что я должен не только Вам, любовь моя, - склонившись, де Три коснулся губами высокого лба Марго. Улыбнулся мягко и кротко, щуря васильковые глаза, такие яркие на медном обветренном лице. Ладонью загрубевшей и сухой потрепал жену по белой щеке. Затем нехотя принялся одеваться.
Никто не знал, что их ждало там, впереди, за границей надвигающейся зимы, но Рено хотелось верить в хорошее и в то, что Господь Бог не покинет его и его семейство.

Эпизод завершен.


Вы здесь » Рыцарские истории » ➤ Скитания » Хорошее дело браком не назовут. Эпизод седьмой.