Рыцарские истории

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Рыцарские истории » Сезон ураганов » Не святые. Глава четвертая


Не святые. Глава четвертая

Сообщений 1 страница 20 из 31

1

Глава первая
Глава вторая
Глава третья

2

Тоскливое ожидание.
Все, что осталось и донне Хосефе и донне Лоренце, и дону Августу после того, как Амаро Парго ушел в рейд – это тоскливое ожидание.
Дону Гаспару, загоревшемуся было идеей доказать этому проходимцу, что в нем вовсе не нуждаются, пришлось  признать – услуги приватира ему нужны, как никогда. Торговля глохла, некоторые богатые плантаторы вынуждены были закрыть дома в Гаване и уехать жить в свои поместья - так дешевле. И все чаще глаза дона Гаспара останавливались на дочери, как на последнем действенном средстве поправить дела. В Испанию, ко двору, замуж… Даже ночью он спал плохо, ворочаясь в привычной липкой духоте, а в голове – цифры, цифры, которые, увы, уже не радовали.

А что же Хосефа?
Хосефа узнала, что любовь – это еще и постоянная тревога, ядовитая, неизбывная. А если он не вернется? А если погиб, ранен, в плену? Она гнала от себя эти мысли и лишь молилась куда горячее и усерднее прежнего. Теперь ей было за кого молиться…
Дон Гонзаго Рецио де Куэндо-и-Зальдавар, догадываясь о затруднениях дона Гаспара, меж тем удвоил усилия. Он снизошел даже до того, что намекнул старику что не так уж гонится за приданным, такая красавица, как донна Хосефа сама по себе сокровище. Не смущало его и то, что «сокровище» к нему было явно равнодушно. Что это за крепость, которая сама распахивает свои двери, не дожидаясь штурма?
И под окнами особняка почти каждую ночь пелись серенады. Не самим доном Гонзаго, конечно, для этого он нанимал лучших музыкантов, но он стоял рядом, самодовольно улыбаясь.
А что же та самая крепость, которая готова была сдаться без штурма ушедшему в море маэстро?
Донна Лоренца страдала от собственной участи – как никогда остро чувствуя свое близкое увядание, была жестока со слугами и давала себе слово, что  если судьба вернет Амаро Парго к порогу их дома, то она найдет способ достичь желаемого…

- Августо, проводи сестру в церковь, - распорядился дон Гаспар, когда Хосефа в очередной раз взялась за четки и молитвенник. – Дон Гонзаго уж слишком настойчив.
Конечно, можно посадить дочь под замок, но это уж слишком жестоко. Девчонка ни сном, ни духом не поощряет поклонника.
- А я бы мог сейчас плыть с маэстро Парго, - выдохнул, наверное, в сотый раз дон Августо.
Мог, если бы не напился тогда, если бы успел… Если бы… Сожаления, сожаления. Что в них толку?
- Как думаешь, Августо, он жив? – тихо спросила Хосефа. – Уже три недели прошло, и никаких вестей.
Сердце донны Хосефы кричало, что ее возлюбленный жив, но этого так мало, чтобы не отчаяться. Надежда, воспоминания, черная жемчужина в раковине – все, что было у девушки, все, что останется ей, если случилось самое страшное. И как жить тогда?
- Конечно, жив, - не слишком убедительно улыбнулся дон Августо.
Не пугать же сестру.
- Ну разумеется, Хосефа, маэстро жив и вернется в Гавану.
И в следующий рейд они отправятся вместе, даже если отец ляжет у него на пути и проклянет.

3

Гавану душила жара и неизвестность, маркиз Зелада окончательно слег, все дела в колонии решал за него комендант Кастилльо-де-ла-Реал-Фуэрса дон Луис Чирино Вандевале. Громом с ясного неба грянуло известие о том, что Испания объявила войну Португалии, то есть врагов у Империи прибавилось на еще одну страну. На острове опасались рейдов, помня попытку большого английского нападения на Кубу два года назад, в самом начале войны. Гавана тогда не пострадала, но некоторым плантациям пришлось несладко. Владения Дона Гаспара де Вальдеспино в тот раз грабители обошли стороной, Господь уберег. Но этим летом Господу словно наскучило милосердие, и порт заволокло дымом. Говорили, что склады подожгли озлобленные жестокостью рабы с судоверфей, говорили, что поджигателей удалось схватить. На Новой площади поставили высокую виселицу, на которой с большой помпой удавили пятерых негров. Но все это мало утешило тех, чье добро, так и не дождавшееся прихода торговых судов, оборотилось пеплом и сгинуло.

- Я искренне вам соболезную, дон Гаспар. Такое несчастье, такое ужасное несчастье, - дон Гонзаго немедленно примчался с соболезнованиями и утешениями, но в черных глазах его нет да и мелькало торжество. Бог наказывает гордецов, вот и до Вальдеспино дошла очередь. Мужчины неторопливо пили вино, дон Августо больше всех, несмотря на тяжелый отцовский взгляд, что давил на плечи сына мучительной, а порой и вовсе непосильной ношей.
Лоренца и Хосефа присутствовали, чинно, вроде украшения гостиной, вышивали у высокого окна с видом на фонтан. Даже этот фонтан, похоже, зачах от жары и уныния, вода еле-еле струилась по мрамору.
- Что-нибудь слышно про наших приватиров? - спросил Августо мрачно.
- Пора бы им появиться, пока тут не появились англичане, - зло добавил дон Гаспар, чувствуя себя обманутым. Самое скверное, что, похоже, обманул он себя сам.
- Они не вернутся, - со знанием дела заметил дон Гонзаго, пожирая взглядом склоненную к вышиванию фигурку Хосефы Марии. Девушка сидела вполоборота к мужчинам, и настойчивому поклоннику было не слишком хорошо ее видно, мешал заливающий гостиную солнечный свет. Но удачно было уже то, что дон Гаспар не отослал дочь к себе, как он имел обыкновение поступать во время визитов де Куэндо.
- Жаль, но ничего не поделаешь. Я совершенно точно знаю, что они направлялись к побережью Флориды, так что вернуться должны были еще две недели назад. А раз так…

Донна Лоренца до боли уколола себя палец и ахнула. А следом за этим возгласом грохнул глухой пушечный залп.
- Это стреляют с бастиона Эль Морро,- вскинулся Августо.
- Можно подумать, вы эти пушки по звуку различаете, - презрительно обронил его отец.
- Я поеду в порт, посмотрю.
- Да вам-то что за дело, если кто-то приплыл. Но если хотите съездить в порт, езжайте, сын мой. Лишний раз полюбуетесь на пепелище, - желчно предложил Дон Гаспар, поднимаясь. - Прошу меня извинить, я не слишком хорошо себя чувствую.

4

Не в первый раз уже слышала Хосефа это жестокое: «Они не вернутся». Каждый раз ей хотелось кричать, но она лишь ниже опускала голову, и молчала, молчала… Тревога за возлюбленного легла на ее лицо тенью, сделав глаза больше, юное лицо – серьезнее и взрослее. За те несколько дней, когда Амаро был в Гаване и эти несколько недель, пока он в море, Хосефа Мари изменилась, пусть даже эти изменения увидел бы лишь внимательный и любящий взгляд. Она познала любовь, она познала страдания разлуки… она становилась женщиной. Опасные перемены для девушки на выданье.

Вскрик мачехи и выстрел пушки слились в одно для донны Хосефы, заставив что-то в душе болезненно натянуться, как струна, а сердце забиться… От чего? От надежды, которая имеет над нами необъяснимую власть даже в самые черные дни, или от предчувствия?
Мария Хосефа верила, что ее душа и душа Амаро Парго связаны прочными невидимыми нитями, и если бы случилось самое страшное – она бы почувствовала. Она бы поняла, что ее возлюбленного больше нет на свете, и, наверное, умерла бы сама, потому что уже не представляла своей жизни без него.
Несколько слов, несколько встреч, одно свидание в церковном саду. Черная жемчужина. Иногда судьба – этот искусный каменщик, обходится таким малым количеством инструментов, а возводит храмы таких сильных чувств, что остаётся только поражаться ее мастерству…

- Да, Августо, езжайте, - попросила мачеха пасынка.
И Хосефа мысленно благословила донну Лоренцу. Она готова была и сама попросить брата ехать немедленно, но это выглядело бы странно.
- Вы ждете кого-то, донна Лоренца? – с ласковой насмешкой, которую он приберегал для всех красивых женщин, поинтересовался дон Гонзаго.
Дон Гаспар ушел – старик выглядит не лучшим образом, и это еще один аргумент в пользу женитьбы на Хосефе. Наследство. Дон Гаспар ушел и Гонзаго проводил его поклоном. Дон Гаспар ушел – дон Гонзаго уходить не спешил, хотя ему придется сделать это, когда женщин покинет дон Августо… а жаль, за весь визит донна Хосефа не сказал ему и пары слов, кроме положенных слов приветствия и не взглянула в его сторону.
- Конечно, дон Гоназго, - с холодным достоинством ответила Лоренца. Ее не так просто было смутить. – Конечно, я жду писем из Испании. Муж хочет как можно скорее отправить туда Хосефу, как вы, наверное, слышали.
- Какая жестокость, лишать нас донны Хосефы… а вы сами, вы хотите уехать, моя прекрасная дама? К чужим людям, от тех, кто вас так любит?
Но дону Гоназаго не суждено было услышать ответ. Дон Августо не собирался ждать, пока гость наворкуется с его сестрой.
- Я уезжаю в порт, если вам со мной по пути…
- Нет-нет. Я ничьих писем не жду…

Мужчины ушли. Донна Лоренца закончила вышивание, которое так ненавидела. Как ненавидела этот дом, ставший для нее тюрьмой и старого мужа, ставшего тюремщиком. Она ждала Амаро Парго, как освобождения…
- Этот дон Гонзаго… он был бы вам неплохим мужем, Хосефа.
И неплохая часть приданного осталась бы в семье. Испания  слишком требовательна к невестам из колоний.
- Жаль, что ваш отец так упрям. Хотите, я поговорю с ним?
Хосефа, для которой разговоры о ее замужестве становились пыткой (ей не нужен никто, кроме Амаро Парго), молча встала, и ушла в свои комнаты.
- Этот дом сошел с ума, - пробормотала донна Хосефа, глядя в спину падчерицы.
И была недалека от истины.

5

- Боже всемогущий, что у них тут произошло? - заволновался Хосе, указывая своему капитану на выгоревшую полосу руин там, где еще месяц назад возвышались портовые склады и доки.  - И судоверфь горела. Может, англичане?
- Не вижу в форте следов обстрела, - не согласился Парго, пристально разглядывая зубчатую стену Эль Морро, с бастиона которого их приветствовали пушечным залпом.
Гавана выглядела усталой и потрепанной, Так же, как и возвращающиеся в ее гавань «Аве Мария», «Las Ánimas» и «Розарио». Судов по-прежнему был четверо, но вместо французской бригантины ле Шане, в кильватере тащился двухмачтовый шлюп со спущенным португальским флагом, над которым победоносно развевался испанский.

Долгое их плавание имело причину и объяснение. Поначалу, приватиры действительно собирались поохотиться на англичан у побережья Флориды, известие об объявлении войны Португалии застало капитанов буквально на пути к шлюпкам. И тут же планы изменились.
- Мы будем первыми, кто пощиплет перышки португальцам, - маэстро Мондрагон красочно расписывал своим товарищам выгоду новой авантюры. - Да они может и не знают еще, что война началась. Возьмем их тепленькими, сорвем грандиозный куш!
Француз был не против смены курса, Амаро колебался. И со стыдом признавался себе, что причиной этого колебания была не нерешительность или сомнение в успехе задуманного предприятия, а расстояние. Облюбованной пиратами целью стала португальская  колония дель Сакраменто, идти им предстояло вдоль побережья Центральной и Южной Америки через экватор, а потом еще изрядно к югу. А он обещал Хосефе вернуться через несколько дней.
- Решайтесь, маэстро Парго, - торопил его Блас. - С нашими двумя судами к португальцам нечего и соваться, береговые батареи нас просто изрешетят на подходе. А вот если ваши два фрегата да наши с ле Шане бригантины…
И Амаро решился.
Чему бывать - того не миновать. Корона ждет от них славных дел. Маркиз Зелада и собственная команда - добычи.

В реальности все оказалось далеко не так гладко и просто, как в мечтах. Магическая цифра четыре явила охотникам за удачей все свои хорошие и дурные стороны. Четыре дня их трепало штормом на пути от Форталезы до Сан-Сальвадора, а в гавани Сакраменто, помимо батарей форта, испанцев встретили четыре португальских корабля. Четыре часа продлился бой, команды почти оглохли от пушечного грохота, а палубы сделались скользкими от крови прежде, чем один из португальцев пошел ко дну, второй сдался, а двое, подняв все паруса, улизнули, прихватив с собой на борт губернатора Габраля. Расстреляв, уже безнаказанно, форт и от души разграбив оставшийся беззащитным вражеский город, приватиры двинулись в обратный путь, прихватив с собой шестнадцатипушечный португальский трофей - шлюп Святая Тереза. Груженые награбленным и украшенные многочисленными боевыми отметинами, они добрались до Кайены, где оставили ле Шане наслаждаться обществом своих соотечественников. Парго с Мондрагоном, наскоро подлатав все то, что нуждалось в первоочередном ремонте, и отклонив любезное предложение французов задержаться у них подольше, двинулись к Кубе. Блас спешил вернуться домой, Амаро - к Хосефе. Затянувшаяся разлука одновременно злила и пугала мужчину, что если и «навсегда» его прекрасной возлюбленной окажется таким же недолговечным, как его собственное обещание. Что если она уже обратила свой взор на другого, того, кто неизменно рядом. Ведь таких хватает в Гаване.

Августо с высоты седла увидел все, что нужно. Разумеется, он хотел бы знать больше, например, что случилось с французом и велика ли добыча, но внезапный приступ жгучего стыда вынудил молодого человека разодрать шпорами бока ни в чем не повинного скакуна. Как он посмотрит в глаза маэстро Парго? Что ответит на презрительное: «Я ждал вас, как и условились. Отчего же вы не явились разделить со мной сражение и славу? Папенька вас не отпустил?»
Разумеется, Парго сочтет его трусом и тряпкой. Но если он объяснит, что произошло на само деле, разве от этого станет легче? Проспал войну, перетрудившись на шлюхе. Блистательно, дон Авусто. Вы настоящий мужчина!
Он в отчаянье провожал взглядом трофейный шлюп. Это мог быть его корабль. И не купленный за проклятые деньги отца, а добытый сталью, храбростью и огнем. Но… Не случилось. И не случится.
Мрачный, как вестник смерти, Августо вернулся в родительский особняк. Перепугав своей бледностью и без того не находящую себе места от беспокойства мачеху.
- Августо, на вас лица нет. Что… Что вы узнали в порту?
- Они вернулись. Шлюпки еще не спускали, но поглазеть выбежало кажется, пол-Гаваны. Побывали в бою, это видно. Привели португальский приз.
По мере того, как пасынок рассказывал, лицо донны Лоренцы расцветало румянцем, а в глаза возвращался жаркий томительный блеск.
- Господи, так отчего же вы не рады? Мальчик мой, после пожара в доках… Вы сами увидите, как переменится к  маэстро Парго ваш отец!
«А еще я увижу, как маэстро Парго переменился ко мне», - мысленно добавил Августо, которому хотелось орать, браниться, биться головой о мраморную чашу фонтана, но только не выслушивать болтовню мачехи. Она ничем не может ему помочь. Никто не может ему помочь. Может быть, Хосефа?
Все, что Августо знал об отношении его сестры с мужчинами, это то, что ее просьбам, кажется, никто не в силах отказать. За исключением отца, разумеется. Захочет ли она просить за своего брата Амаро Парго?

6

Радостную новость донне Хосефе сообщила Росита. Служанке, понятное дело, никто ничего не говорил, но мулатка умела слышать то, что стоит услышать. И увидеть. Например, как запылала донна Лоренца – хоть свечи об нее зажигай. Если дон Гаспар не поостережется, то женушка украсит его голову развесистыми рогами, право слово украсит!
- Помните капитана «Аве Марии», донна Хосефа? – служанка напустила на себя вид простодушный и глуповатый, словно всерьез допускала мысль о том, что кто-то может забыть Амаро Парго. – Мы были у него на корабле, помните? Вам еще стало нехорошо.
Хосефа сидела у окна и бездумно обрывала лепестки цветов – душистый вьюнок с толстыми и гибкими плетями полз по стене дома до самой крыши.  За окном сад – сплошное буйство зелени, облагороженное, но неукрощенное.
- Конечно, я помню Амаро Парго, Росита! К чему ты ведешь?
Голос дочери дона Гаспара был обманчиво тих, почти равнодушен, но не от того, что она обладала большей выдержкой, чем мачеха, или была одарена счастливым даром скрывать свои чувства от всех… Нет, просто тревоги и разлука вытянули из нее все силы, и она жила будто во сне. В затяжном, страшном сне.
- Он жив! Он вернулся! – торжествующе объявила Росита, словно возвращение приватира Парго было ее личной заслугой.
- Вернулся?
Непослушные губы с трудом произнесли это слово, но оно покатилось по крови исцеляющим огнем, согревая, лаская – будто горячая ладонь ее возлюбленного коснулась ее руки, ее щеки. Захотелось плакать и смеяться.
- Это точно, Росита?
- Дон Августо сам видел, он только что вернулся!
«Пресвятая дева Мария, благодарю тебя. Тысячу раз благодарю».

- Братец, это правда?
Дон Августо криво улыбнулся на взволнованный вопрос сестры. Ну ясно же о чем она спрашивает… По своему он любил Хосефу, все же она его сестра, к тому же красива и не доставляет хлопот. Но сейчас он готов был сорвать на ней раздражение и сказать, что все ее это не касается и велеть идти в свои комнаты… но устыдился. Вот так и отец поступает с ним. К тому же, Хосефа его союзница.
- Правда, сестра, правда. Приватир Парго вернулся с добычей, так что в ближайшие дни Гавана будет чествовать его как героя.
А могла бы и меня…
Августин взял руки сестры в свои, поцеловал их, глядя на нее с надеждой.
- Хосефа, ты сделаешь все, что я  порошу?
Девушка, на лицо которой вернулся румянец, глаза которой снова сияли, ласково улыбнулась брату. Счастье щедро…  А она была счастлива. Как никогда в жизни.
- Что я  могу сделать для тебя, Августо?
- Поговори с приватиром Парго!
- Брат!
- Да, я знаю, знаю, я  прошу у тебя слишком многого, но кого еще мне просить? Послушай, просто поговори… спроси его, как... что он думает обо мне, хорошо?
Августо и сам смутился от этой просьбы, к тому же, легко было себе представить, как отнесся бы отец к этому разговору, но отступать было поздно.
Хосефа прижала руки к горящим от смущения щекам.
- Но как я смогу? Как я его увижу?
Августо вспомнил ликующую толпу и радостные крики. Все это пахло еще одним приемом у губернатора. А может быть, и не одним. Вот только его там никто не будет приветствовать, как героя…
- О, я уверен, такая возможность у тебя скоро будет, - мрачно предсказал он.

7

Августо де Вальдеспино мечтал о восхищенных взглядах, публичных чествованиях и приемах в свою честь. Капитана Парго они душили, хоть пират и понимал, что герой себе не принадлежит, а люди нуждаются в сопричастности к славным свершениям и громким делам, в уверенности в неизменном величии и непобедимости Испании. 
К чему ему эта собравшаяся в порту толпа любопытствующих, если она, словно стена, словно высокая волна тропического шквала, разделяет Амаро с той единственной женщиной, которую он хочет видеть, и в чьих глазах угадывать радость и восхищение.
- Кажется, они не оставят нас в покое, - процедил он, наблюдая за тем, как спускают на воду шлюпку. - Я - к начальнику порта и на таможню, они пришлют офицера, чтобы оценить добычу и определить сумму, причитающуюся короне. Вы, Хосе, в первую очередь переправьте на берег раненых и договоритесь с монахинями.
Добровольную роль сестер милосердия в Гаване обычно исполняли женщины, посвятившие себя богу. Больницы и лечебницы в основном существовали либо под патронажем храмов, либо и вовсе на их землях и в их стенах.
- Не скупитесь, жертвуйте, сколько потребуется. Это богоугодное дело.

Радостная новость, разлетевшаяся по городу, достигла, наконец, и кабинета дона Гаспара де Вальдеспино, просочившись в дверь вместе с лакеем, посланным за доктором.
Врача он не застал, потому что многоуважаемый мэтр отбыл в порт. Вероятно не только от любопытства, но и в надежде предложить приватирам свои профессиональные услуги.
- Дьявольщина, - простонал дон Гаспар, разозлившись еще и оттого, что даже эскулапу, много лет пользующему семейство Вальдеспино,  нынче важнее здоровье каких-то проходимцев-пиратов, чем недуги знатного плантатора. От злости он готов был излечиться. Что ж, если всем наплевать, что он готов отдать богу душу, может быть, умнее прекратить скорбеть и начать веселиться?
Сгоревшие склады? Это пустяки, могущество и благосостояние его семьи такая мелочь подорвать не в состоянии.
Все чествуют пиратов? Что ж, и мы займемся этим. Тем более, что губернатор при смерти, ему не до приемов.

- Донна Лоренца! - ее муж вышел из кабинета с надменно поднятой головой и уверенно расправленными плечами, невзгодам не сломить Вальдеспино, а Парго, раз уже ему повезло вернуться, отвезет его товары в Испанию. Договор был почти заключен, остается самая малость. Этот чертов пират не посмеет отказать ему, знатному и  такому влиятельному в Гаване человеку.
- Я думаю, что нам стоит устроить большой прием. Я болен от этой жары и охватившего весь дом уныния, будто мы и не испанцы вовсе, а какие-то выброшенные из моря на берег издыхать рыбы. Будем радоваться жизни и прославлять Испанию назло всем нашим врагам. И, разумеется, нужно пригласить на празднество маэстро Парго и Мондрагона. Эти сеньоры заслужили нашу всеобщую благодарность.

Собственный сын таращился на отца в полнейшем изумлении.
- Видишь, Хосефа, я же говорил, - прошептал он, склоняясь к плечу сестры.
- Видите, я же вам говорила, - читалось в устремленном на пасынка взгляде донны Лоренцы.

8

Можно было бы поспорить, кто из двух женщин дома Вальдеспино больше радовался предстоящему празднику. Донна Хосефа или донна Лоренца. Желания молодой девушки были скромнее, нежели желания супруги дона Гаспара, но донна Лоренца была настроена действовать решительно. А если дон Августо удивлялся про себя решительности, с которой мачеха взялась за устройство приема в честь приватиров, то дон Гаспар, со свойственной мужьям близорукостью, отнес это на желание супруги ему угодить, и велел не сrупиться на расходы. Вечер должен был быть оставлен с великой пышность, дабы оказать честь хозяину и показать гостям, сколь выгодна им дружбы с ним.

Так и случилось. Играла музыка, гостей встречали чернокожие слуги в белых перчатках и роскошных ливреях, на серебряных подносах стояли бокалы с вином – изысканным, утонченным, как улыбка красивой женщины. Красивых женщин тоже было в достатке. Но, как с гордостью собственника заметил дон Гонзаго, который, разумеется, тоже был в числе приглашенных, всех затмевала донна Хосефа. Ее мачеха, пожалуй, тоже была хороша, но что может быть прекраснее первого цветения юности. И какое удовольствие для настоящего мужчины сорвать этот бутон, сохранив право наслаждаться им лишь для себя!
Правда сам бутон, спускавшийся к гостям, не подарил ему даже взгляда, и это не смотря на то, что он каждый вечер угощал ее серенадами под окнами особняка.
- Донна Хосефа! Позвольте проводить вас, - ожег он нежную шею девушки горячим взглядом. – Буду счастлив провести этот вечер подле вас… как и всю жизнь!
- И правда, Хосефа, дорогая, пусть дон Гонзаго развлечет тебя, - милостиво кивнула донна Лоренца.
Сегодня за падчерицей пусть присмотрит кто-нибудь другой. Иначе как она сумеет побыть наедине с маэстро Парго? Этот вечер – для него, ее наряд – для него, серьги которые он ей подарил – как знак… Обычай предписывал юным девушкам одеваться в светлое, и Хосефа была в наряде цвета палевой розы, ну а Лоренца могла позволить себе алый шелк. Чтобы он сразу заметил ее. Чтобы не смог отвести глаз.

Хосефа едва могла дышать, не то, что улыбаться. Она так ждала этого вечера, возможности обменяться взглядами с Амаро… а сейчас ей отчего-то стало страшно. А если он забыл ее? А если не любит больше? Но девушка гнала от себя эти мысли. Амаро просил верить ему, так какое она имеет право сомневаться в любимом?
Холодно поклонившись дону Гонзаго – его внимание мучило Хосефу – дочь дона Гаспара с тоской вспомнила маленький садик за церковью и тишину надгробий. Там они могли говорить свободно, не опасаясь недобрых глаз… сможет ли она сегодня обменяться  с Амаро хотя бы словом? Все, что ей нужно, это услышать от него заверения в любви и дать их ему в ответ.

- Ну и где же наши гости? – хмуро осведомился дон Гаспар, которому уже надоело изображать дружелюбие и радушие. – Хороши манеры, нечего сказать…
- Имейте терпение, отец, - вступился за приватиров дон Августо.
- Я очень терпелив, - многозначительно хмыкнул достойный отец семейства. – Куда терпеливее, чем вы, сын мой, заслуживаете…
Августо, покраснев, отошел. С тех пор, ка кон потерял ключ от калитки, отец не упускал случая упрекнуть его за ночной разгул.
Если бы Хосефе удалось склонить на его сторону Амаро Парго! Тогда он, наверное, поверил бы в чудеса.

9

- Кто приглашает? - поначалу не поверил своим ушам Амаро, когда к нему явился слуга из особняка Вальдеспино. Переспросил, а потом понял, что, похоже, настолько изменился в лице, что это не осталось незамеченным. Блас и Хосе смотрели на маэстро Парго многозначительно-понимающими (как ему показалось) взглядами. Хосе, пожалуй, думает, что всему виной знойная женушка дона Гаспара. А вот что думает, о чем догадывается маэстро Мондрагон, который был с ним в церкви в тот день, когда Амаро впервые увидел Хосефу Марию?
- Этот фрегат капитулирует, - натянуто ухмыльнулся Парго, предпочитая объяснить выдавшее его волнение причинами чисто финансовыми. - До моего отплытия я беседовал с сеньором Вальдеспино о возможности доставить его товары в Кадис, но мы не сошлись в цене.
- Ну а теперь, стал быть, сойдетесь, - беспечно обнадежил товарища Блас, но взгляд его оставался непроницаемо-темным. - Ну а мы тем временем повеселимся. В Гаване будет не хватать вас, маэстро Парго, если вы решитесь плыть в Испанию.
«В Испанию, потом, с заходом на Тенерифе, обратно в Гавану. Это месяцев пять, - внезапно ужаснулся Амаро тому, что еще совсем недавно считал единственным смыслом своей жизни, жизни моряка, торговца и капитана. Да он за три недели едва с ума не сошел, вспоминая пленительный облик донны Хосефы. А за полгода? О Господи…»

- Притащились, - пробормотал дон Гаспар себе под нос. Смирение гордыни давалось ему непросто. К тому же вместо двоих приглашенных на прием явились четверо. Хозяина дома разозлила подобная бесцеремонность, - чертов пират в очередной раз давал ему понять, что не потерпит над собой ни малейшей власти, - но ведь не выпроводишь же теперь.
Вместе с Парго и Мондрагоном незваными гостями вышагивали Хосе, первый помощник с «Аве Марии», и Луис Кадальсо - капитан второго принадлежавшего Амаро фрегата. Хосе, не удержавшись, слегка подтолкнул своего капитана в бок, указывая на женщину в алых шелках.
- Вон она, маэстро.
- Кто? Донна Лоренца? Мне кажется, она тебе нравится.
- Она красотка, но беда в том, что я не нравлюсь ей, - ухмыльнулся Хосе. - Не ее полета птица. А вот вы…
- В делах сердечных совпадения нечасты, - пробормотал Амаро, ласкающий жадным взглядом точеную фигурку в светлом платье. И тут же нахмурился, обнаружив рядом с ней самодовольного кабальеро, встреченного у церкви.
К несчастью первыми гостей обступили мужчины, узурпировав за собой право приветствовать и расспрашивать приватиров об их плавании, добыче и намерениях. Дон Августо, непривычно настороженный, держался в стороне. И это тоже изрядно удивляло его отца. «Что такое нашло на мальчишку, раньше он в рот заглядывал этому бандиту а теперь вдруг хвост поджал. Как раз тогда, когда для их благополучия нужно совсем иное».

Юноша тем временем ломал голову над ребусом - как бы ему устроить встречу маэстро Парго с его сестрицей. Знай об этих мыслях отец с мачехой, предали бы паршивца анафеме. А Хосефа с Амаро, наоборот, сочли бы благодетелем.
Пока же Августо взглянул на сестру, и внезапно она показалась ему совершенно несчастной.
«Это дон Гонзаго, - догадался брат. - Нельзя же быть таким навязчивым, право же. Хосефа - невинное дитя».
- Милая сестра, позвольте, я похищу вас у вашего воздыхателя, - шутливо, и в то же время настойчиво он взял Хосефу Марию под локоть, уводя подальше от маслянистого, неприятного взгляда ее кавалера. Вот точно так же смотрят посетители на шлюх в «Даме Фортуне», бесстыдно и с вожделением. - Поднимись в библиотеку, прошу тебя, - прошептал он сестре. - И помни о моей просьбе.
Теперь осталось привести в библиотеку приватира. Тут сердце Августо предательски сжалось, он был слишком горд, чтобы выносить презрение, пусть даже презрение, что якобы испытывает к нему Парго, молодой кабальеро выдумал сам.
- Маэстро Парго, - окликнул он Амаро, воспользовавшись тем, что главным рассказчиком, развлекающим любопытствующих гостей, на какое-то время сделался Блас Мондрагон. - Прошлый раз, будучи в нашем доме, вы сделали мне дорогой подарок. И я не хочу оставаться в долгу.
Темные глаза пирата скептически прищурились.
- В нашей библиотеке есть несколько карт, вам, как моряку, они могут показаться интересными. Да и нужнее, чем нам с отцом, плантаторам. Желаете взглянуть?
Амаро оглянулся, Хосефа исчезла. Превосходно, она не желает видеть его, вот так вот, ни больше, ни меньше.
- Почему бы нет, - бросил он равнодушно. В груди его клокотала, поднимаясь к горлу седой пеной, буря. Но нигде, в том числе на картах дона Августо, не был отмечен тот фарватер, что ведет в спасительную гавань. 
- Вот сюда, прошу вас, маэстро, - Парго вошел в библиотеку первым, а юноша внезапно хлопнул себя по лбу. - Господи, я совсем запамятовал, карты в шкафу, но он заперт, а ключ у отца. Обождите меня, маэстро Парго, я скоро вернусь.
Вовнутрь Августо заглядывать не стал. Любящий брат не оставил бы сестру наедине с малознакомым мужчиной. Но он не знает, что Хосефа в библиотеке. Он ее не заметил…

Последних уверток Вальдеспино-младшего Амаро, кажется, даже не расслышал.
- Вы - прошептал он изумленно. И замолчал, потому что чувства, его переполняющие, никак не желали складываться в слова.

10

Конечно, Хосефа Мария не забыла о просьбе брата, но была так подавлена навязчивым вниманием дона Гонзаго, и невозможностью подойти близко к Амаро Парго, что подчинилась его просьбе пройти в библиотеку. Подчинилась бездумно, радуясь уже тому, что там она сможет побыть одна, без назойливого поклонника, который вел себя так, будто между ними уже все решено. А Амаро? Хосефа, стиснула в ладонях веер, вздохнула – печально прозвучал этот вздох в тишине библиотеки, в её мягком полумраке. Пока возлюбленный был в море, она кротко сносила эту разлуку, но как же тяжело оказалось сегодня видеть его так близко, и в то же время чувствовать, что он так далеко!
За окном ночной ветре шевелил листья пальмы, словно нашептывал что-то, утешая. Но долго слушать его Хосефе не пришлось. За дверью послышались голоса, шаги, девушка замерла, раздосадованная тем, что и это ее убежище раскрыто, и все еще надеясь, что гости пройдут мимо… Но еще мгновение – и в распахнутую дверь ударил свет, и раньше, чем Хосефа узнала своего возлюбленного глазами – она узнала его сердцем.
- Вы! – эхом откликнулась она.
Пара шагов, и она прижалась к его груди. В этом жесте смешалась радость ребенка и еще не осознанная чувственность женщины.
- Вы! Я так ждала!
Но стоило этому признанию вырваться и обрести жизнь, как донну Хосефу Марию охватило смущение. Она ждала… а он? Ждали ли он, или уже забыл о ней, как забывают о внезапной причуде, прихоти, отдавшись своей единственной настоящей любви – морю и «Аве Марии».
- Простите, - прошептала она, отступая. – Я не должна была…

- Простите, дон Гонзаго, но я не должна…
Золотая монета грела ладонь Роситы, но еще больше грел ее сердце горячий взгляд знатного поклонника своей госпожи.
- А кто узнает, моя прелесть? – резонно возразил он, оглаживая горячее смуглое плечо.
Служаночка у донны Хосефы была хороша. Эдакая чертовка, жгучий перчик.
- Когда я женюсь на твоей госпоже, ты будешь жить в моем доме, как королева.
- Вы только обещаете, - выдохнула Росита, глядя на дона Гонзаго из-под длинных ресниц.
Как настоящий идальго, тот тут же доказал служанке, что не только обещает, благо, на террасе, выходящей в сад, было пусто и тихо, а пышные кусты создавали густую тень.
- Поможешь мне?
- Помогу, - блаженно ахнула Росита, чувствуя неоспоримый вес двойного аргумента – золота и распалённого желанием мужского тела.

Пожалуй, жаловаться на судьбу могла в этот вечер только донна Лоренца.
- Августо, - окликнула она пасынка. – Ты не видел маэстро Парго? Его все спрашивают!
- Нет, - не моргнув глазом соврал он. – Сам его ищу, дражайшая матушка.
Раздосадованная до крайности донна Лоренца прошептала что-то, что могло бы быть молитвой, но, увы, ею не было.

11

Это короткое объятье повергло мужчину в счастливое изумление, так что он, глупец, не успел сомкнуть кольца рук, удержать Хосефу на своей груди прежде, чем та смущенно отпрянула.
- Вернитесь, - потребовал Амаро хрипло, одним широким шагом вперед лишая девушку возможности к дальнейшему отступлению. И на этот раз сам привлек ее к себе, в исступлении касаясь губами сначала светлого кружева мантильи, струящейся с высокого гребня на голову донны Вальдеспино, потом шелковистых, терпко пахнущих жасмином и медом волос, потом лба и висков Хосефы. В прикосновениях этих было больше нежности, чем чувственной страсти, хоть рука Амаро и скользила невольно вниз по стройной девичьей спине, по прохладному кремовому шелку ее целомудренного платья, а пальцы отсчитывали, как вехи этого пути, косые перекрестья шнуровки. Но обмануть ее доверчивую радость, воспользоваться ее неискушенностью Амаро не мог. Да, наверное, и не успел бы, если учесть все обстоятельства его здесь появления.
- Я будто птицелов, - прошептал он. - В силки которого попалась, дивная, невиданная птица. Такая, о какой он мечтал всю жизнь. А теперь никак не может поверить своему счастью… Отчего же вы думаете, что не должны были говорить мне, что вы меня ждали? - по-прежнему шепотом спросил Парго, так же, как когда-то на «Аве Марии», лаская ладонью шеку Хосефы, но на этот раз он, не удержавшись, провел большим пальцам по ее губам, наслаждаясь их податливой мягкостью.
- Боже мой, если сейчас вернется ваш брат и увидит все это, мне придется убить его. Или позволить ему убить меня. Не слишком подходящий финал для праздника. Он и правда не разглядел вас, или…
Нет, поверить, что дон Августо позволил им остаться наедине сознательно, было выше сил Амаро. Или он решительно ничего уже не смыслит в людях.

Августо не торопился. Предполагая, что разговор, о котором он просил сестру, просто так не затеять, он давал Хосефе Марии время на то, чтобы пустить в ход все определенное ей природой очарование. И, конечно же, не ожидал от этой встречи ничего дурного. Ведь он сам все это устроил, сам попросил сестру помочь ему.

- Сеньора, вы словно алая роза, - сообщил Хосе, когда потерявшая покой донна Лорнца устремилась к нему с вопросом о местонахождении его капитана. Вопросом, который она так и не успела задать. - Посто кровь закипает.
- Что?!... Да как вы смеете?! - ахнула хозяйка дома.
«Так и знал, что я ей не по нраву», - мысленно вздохнул Хосе.
- Простите, сеньора, вырвалось. Мы, моряки, не слишком отесаны, знаете ли. Иногда болтаем лишнее.
- Да уж, - с какой-то странной тоской в голосе согласилась Лоренца, чувствуя, что шею и грудь ее внезапно заливает жаром. - Иногда болтаете, а и иногда молчите. Некстати.

12

В кольце этих рук было чудесно. Так, что Хосефа забыла обо всем – о гостях, о разлуке, о своих грустных мыслях. Да полно, разве это важно сейчас? Он рядом. Амаро обнимает ее. И в его глазах все то, что она надеялась увидеть и даже больше.  Ресницы девушки затрепетали, когда палец Амаро коснулся ее губ, было в этом жесте что-то, на что она не могла не откликнуться, при всей своей невинности…
И каждое прикосновение, каждый взгляд, какими бы сдержанными они ни были, добавлял еще одно звено к той цепи, что приковывала сердце донны Хосефы Марии де Вальдеспино к приватиру Парго.
Она прижалась ладонью к щеке – доверчиво, нежно. Ладонь была горячей и дарила свой жар девичьему лицу... Были эти невинные прикосновения подобны течению - хотелось закрыть глаза и отдаться на их волю.
- Я не знала, хотите ли вы по-прежнему, чтобы я ждала вас, - так же, шепотом, ответила она.
О том, благодаря кому они смогли увидеться наедине, Хосефа, конечно, уже не помнила, как и о просьбе брата. Что поделать, влюбленные эгоистичны… Но Амаро произнес имя Августо, и девушка поняла, что вовсе не чудо направило к ней ее возлюбленного. Или, все-таки, чудо?
- Брат... Августо привел меня сюда, в библиотеку, и хотел, чтобы я о чем-то с вами поговорила.
Хосефа Мария чуть нахмурилась, пытаясь вспомнить просьбу брата, но рядом с Амаро все казалось таким неважным.
- Чтобы я спросила, что вы о нем думаете. Похоже, Августо дорожит вашим добрым расположением… Это… это очень важно?
«Важнее чем мы? Важнее, чем вы и я, и все слова, которые мы еще не сказали друг другу?»

Бог его знает, как Августо представлял себе этот разговор, но уж точно не так. Но, к счастью, он его не слышал, стоя возле лестницы, развлекая гостей беседами и следя, чтобы никто не пошел наверх и не испортил его последнюю возможность обрести желаемое. Отчаянной была эта попытка – взвалить беседу с приватиром на Хосефу, но Амаро Парго, конечно, не позволит себе ничего лишнего с его сестрой!
Сделав круг среди гостей, возле пасынка снова появилась донна Лоренца. Она была сейчас очень хороша – гнев и разочарование придали блеск глазам и румянец лицу.
- Ваш отец хочет побеседовать с маэстро Парго, а его нигде нет… и, кстати, где Хосефа?
- С доном Гонзаго, должно быть? – предположил, не без злорадства, дон Августо.
- Да, должно быть так. Если вы увидите маэстро…
- Обязательно передам, что вы его ищите, а отец желает с ним поговорить, - юноша  отвесил мачехе почтительный полупоклон.
Ничего… отец подождет. Ждет же он, Августо, когда, наконец, судьба к нему переменится. Пусть у Хосефы будет в запасе чуть больше времени, чтобы заставить судьбу перемениться. Как знать, может быть все, что нужно, чтобы сдвинуть с места этот монолит – легкое касание женской руки…

13

- Наверное, важно, - предположил Амаро. - Ведь столь щедро подарив нам это уединение, он потребует с вас ответа.
Что он думает о доне Августо? Да в сущности ничего. Он вообще о нем не думает, что ж ему больше думать не о ком?!
- Ваш брат хотел отправиться с нами в рейд, - начал рассказывать Парго, продолжая обнимать Хосефу.
Странно, но когда он находился вдали от этой девушки, то мечтал и желал многого, запретного и бесстыдного. А, оказавшись рядом, готов бы довольствоваться малым, вот так просто стоять рядом, крепко прижимая ее к своей груди, слышать стук ее сердца, ощущать на своей щеке тепло ее дыхания. Воистину, любовь глупа и сама не знает, чего хочет!
- Я согласился, но предупредил, что не смогу ждать его слишком долго. А утром отправил в порт лодку. Дон Августо… Он не пришел, и мои гребцы вернулись ни с чем. Теперь, верно, ваш брат думает, что я решил, что он струсил. Да и что ж такого, каждый может струсить, - признал пират, выпуская Хосефу из своих объятий для того, чтобы нежно сжать ладонями ее лицо, удержать, баюкая, словно величайшую драгоценность.
- Я хочу поцеловать вас, Хосефа.
В устремленных на него огромных темных глазах Амаро видел свои отражения, в каждом черном зрачке по крошечному приватиру Парго. И мысленно попросил у этих приватиров поддержки.
- И очень боюсь, что вы не позволите мне. Никогда, даже в бою, даже в центре бури я не испытывал такого страха, как сейчас. Мне ли упрекать в чем-то вашего брата.

Пока многие, так или иначе, разыскивали маэстро Парго, дон Гаспар де Вальдеспино не мог позволить, чтобы кто-то решил, что он нуждается в обществе этого заносчивого пирата. Он пригласил его в свой дом, устроил в его честь прием, и что же получил взамен?
- Где моя дочь, - сухо спросил он жену. Сына, слава богу, плантатор разглядел среди гостей без труда.
- На террасе с доном Гонзаго, я полагаю, - невозмутимо обмахнулась веером Лоренца. Ни падчерицы, ни ее настойчивого поклонника, действительно, не было видно в гостиной, а пасынок не стал бы язвить просто так.
- Прекрасно. В этом доме позабыли всякий стыд! - раздраженно бросил Вальдеспино.
- Мне кажется, мой драгоценный супруг, что дон Гонзаго - лучшая партия для Хосефы Марии в Гаване.
Да, он намного старше ее юной падчерицы, но сердце донны Лоренцы не знало жалости.
Разве кто-то пожалел, кто-то пощадил ее саму, такую же цветущую и юную, когда отправил под венец с тем, кого она теперь величает драгоценным супругом?
Нет и тысячу раз нет, так с чего де ей желать Хосефе Марии иной участи?
- Лучшая партия для моей дочери ждет ее в Мадриде, - привычно парировал муж.
- От ваших родственников в столице мы не получаем известий с самого начала войны. И это почти два года, осмелюсь вам напомнить. Боюсь, Мадрид - это иллюзия.
- Она станет реальностью, я уверен. Если только Парго… Да где же этот человек, дьявол его побери?

14

Сегодня время было милосердно к влюбленным, и небо тоже. Первое приостановило свой бег, второе оградило библиотеку невидимой чертой, и никто – ни слуги, ни случайные гости, не потревожили влюбленных.
Выслушав объяснение Амаро, Хосефа Мария поняла, отчего брат был грустен все это время. То печален, то зол… очевидно все еще не мог себе простить того, что не попал в рейд с маэстро Парго. Вот только со словами о трусости любящая сестра была не согласна. Августо не мог струсить. Скорее всего, вмешалась какая-то досадная случайность… Но быть красноречивым защитником своему брату она сейчас не могла – не об Августо были ее мысли. Хосефа Мария смотрела в глаза своего возлюбленного, чувствовала осторожную ласку сильной ладони, и боялась лишь одного – что все это сон. Что Амаро в море, она спит, а когда проснется – снова не будет ничего, кроме тревожного ожидания…

Слова капитана «Аве Марии» о поцелуе заставили девичье лицо полыхнуть смущенным румянцем, но Хосефа нашла в себе смелость не отвести взгляда, а лишь едва заметно кивнуть, давая позволение.
- Если вы поцелуете меня, - тихо прошептала она, - то я поверю, наконец, что вы вернулись, Амаро.
Ей, не знавших других поцелуев, кроме отческого, холодного и бесстрастного, или лицемерного – донны Лоренцы было и страшно, и невыразимо хорошо, как будто все, что происходило, было так правильно, так верно… как будто бы этого она и ждала. Чтобы пришел Амаро Парго и сказал: «Я хочу поцеловать вас, Хосефа».

- Дьявол, - пробормотал дон Августо, паки Цербер охранявший подходы к лестнице, ведущей наверх. – Сдались им Хосефа и мэстро Парго, и прямо сейчас, посмотри-ка.
Но делать нечего. Надо возвращаться в библиотеку и надеяться, что этого недолгого времени сестре хватило на то, чтобы замолвить за него слово. Тем более… да, тем более что и дон Гонзаго появился среди гостей, и противная его, самодовольная улыбка стала еще шире.

Дона Гонзаго заметил не только Августо, но и донна Лоренца, и, несомненно, устремилась бы ему навстречу с вопросами о падчерице, если бы ее внимание не привлек мужской смех на террасе.
Так смеются мужчины, когда поблизости нет дам, и когда разговор идет о них же…
Донна Лоренца шагнула к распахнутому окну, затаилась, как кошка, надеясь различить среди говорящих голос Амаро Парго, неуловимого Амаро Парго, так жестоко обманувшего все ее ожидания.
- Так вы думаете, наш маэстро пришел сюда поохотиться?
- Ну а отчего бы нет? – это голос Хосе.
Супруга дона Гаспара уже не дышала, прижав руку к корсажу, пытаясь сдержать неистовое биение сердца.
- Действительно… я бы взял на абордаж ту изящную галеру под алыми парусами!
Снова смех, и Лоренца почувствовала, как щеки заливает румянец, но на губах расцветает самодовольная улыбка… Конечно, она должна быть оскорблена, что о ней говорят в таком вот тоне. Но как же она истосковалась по признанию своих женских достоинств.
Она бесшумно отступила от окна, в на террасе еще звучали шутки про калибр пушки и меткость выстрелов.

15

Вернулся. Вот только надолго ли.
Сейчас Амаро хотелось думать о будущем ничуть не больше, чем юной донне Вальдеспино - о просьбе брата. Настоящее, сиюминутное, единственно важное жаром перетекало из сердца в кончики пальцев, касающихся лица Хосефы Марии, полыхнувшего румянцем так, будто они разделили в этот миг один огонь на двоих. Один мир на двоих. Одну судьбу на двоих. Одну любовь.
Хосефа смотрела на него, не отводила взгляда до того, самого решающего мига, когда ресницы ее, затрепетав, опустились, а губы мужчины и девушки соприкоснулись. 
Амаро довелось уже целовать немало женщин, возлюбленная его дарила ему свой первый в жизни поцелуй. Но кто знает, кто был счастлив более, тот, кто впервые познал чувство, или тот, кто уже имел возможность сравнивать и теперь постигал отличие истинной страсти от тех увлечений и влюбленностей, на которые так щедра бывает безыскусная фортуна.
Женщины волнуют нашу плоть, - так распорядилась природа. Но немногие их них касаются нашего сердца: так определил Бог. Сердце приватира Парго замерло и позабыло, как стучать, на то время, покуда длился этот поцелуй. Мир опрокинулся на них счастливым безвременьем, но счастье - хрупкая защита от житейских бурь.

Поднимающийся в библиотеку дон Августо остановился подле стоящего в коридоре рыцаря, - полного набора доспехов, принадлежащих кому-то из его славных предков в последней битве Реконкисты, - взятии христианскими рыцарями Гранады, -  и привезенных дедом юноши в Новый Свет. Остановился и поправил алебарду в латной перчатке железного героя. Шум, который его сестра, конечно же, должна будет услышать. Нет, он ничего не опасался, доверяя и доверяясь благоразумию и целомудрию Хосефы Марии. Но с приватиром Парго он искал дружба, а не ссоры, так что лучше будет, если к его появлению в библиотеке подготовятся заранее.

Влюбленные отпрянули друг от друга, и следом за всепоглощающей радостью, Амаро охватила такая же всепоглощающая злость. Их чувство, такое светлое и искреннее, божественное, в глазах всех и каждого станет не более, чем предметом осмеяния, презрения или недоумения.
Этот пират, что он себе возомнил?
Эта девица де Вальдеспино, как она могла так опозорить себя и свою семью?
- Я приду. Завтра ночью. В ваш сад. Жди меня, - прошептал Парго, отступая в дальний угол библиотеки и раскрывая наугад так же наугад взятую с полки книгу.
- У вашей семьи превосходная библиотека, донна Хосефа… А вот, наконец, и вы дон Августо.
- Я принес ключ, маэстро Парго… Сестра? - Августо убедительно изобразил изумление. - Не ожидал застать тебя тут. Хоть и не удивлен. У Хосефы много поклонников, - он доверительно улыбнулся Амаро, - некоторые изрядно ей досаждают. Например, дон Гонзаго. Никак не может смириться с тем, что наш отец хочет выдать сестру замуж в Испании. Однако, если уж речь зашла о нашем отце, внизу, в гостиной, многие вас разыскивают. И мне кажется, дон Гаспар - тоже.

16

Это взаимное соприкосновение губ… легчайшее, нежнейшее касание, и словно душа Хосефы Марии потянулась навстречу душе ее любимого. А поцелуй – лишь средство, путь, который указал им бог – девушка верила в это. Потому что не может быть столь прекрасное противно богу, который, как говорили священники, есть Любовь.
Еще… еще первое познание чувственности толкалось в грудь, в горло, и отчего-то Хосефе Марии хотелось плакать…
Мы всегда плачем, когда от нас уходит невинность, этот надежный щит от многих жизненных бед.
И – как глас архангела, изгоняющего Адама и Еву из Рая, шум в коридоре. Сердце донны Хосефы болезненно сжалось. Тяжело падать с небес на землю…
- Я буду ждать, - шепнула она, слыша только то, что ей хотелось слышать – он придет… обо всем прочем она подумает потом, и осознает, и успеет испугаться… но это потом.

Когда открылась дверь библиотеки, вместе с ярким светом внутрь хлынул приглушенный шум. Внизу гости ходили, говорили, сплетничали, развлекались… какой же чужой почувствовала себя Хосефа. Для них всех… и даже для брата.
- Я пойду, - тихо молвила она. – Наверное, донна Лоренца меня уже ищет. Маэстро…
Как странно и жестоко было после поцелуя, который, казалось, смешал их души, холодно кланяться, будто они чужие… Но дочь дона Гаспара выскользнула из библиотеки, оставив двух мужчин наедине…

Дон Августо улыбнулся, подавив в душе мимолетное сомнение. Слишком уж Хосефа была взволнована, слишком уж воздух в комнате был пропитан чем-то… острым и пьянящим, как вино со специями. Но это, конечно, лишь его фантазии…
- Простите, что так долго, - извинился он. – Мне даже неловко – вас так ждут там, внизу… и не знаю, кто с большим нетерпением, прекрасные  дамы или господа плантаторы, мечтающие выразить вам свое восхищение.
А в темных глазах дона Августина, так похожих на глаза его сестры, невольно читался вопрос : как, что? Удалось ли Хосефе вернуть брату расположение приватира Парго?

Донна Лоренца поймала взглядом светлое платье падчерицы среди гостей, и, вглядевшись в измученное красивое лицо Хосефы, молодая женщина удовлетворенно улыбнулась. Определенно, падчерица ей не соперница, вон как устала, бедняжка, даже побледнела. Эти лихорадки, одолевающие в тропиках, так коварны. Может, и не придется ей ехать в Испанию…

17

Прекрасные дамы и плантаторы могли равно катиться ко всем чертям, Амаро не имел ни малейшего желания тратить на них время. Поцелуй, подаренный возлюбленной и одновременно будто бы украденный у всего мира, дразнил его губы привкусом запретной сладости. И мужчине хотелось поскорее остаться наедине с этим воспоминанием, а вовсе не растрачивать свои силы и энергию на увеселение скучающих аристократов. Увы, одно было невозможно без другого.
- Остальные подождут, но заставлять ждать вашего отца неучтиво. Уверен, мы еще взглянем на карты, о которых вы говорили, дон Августо.
Маэстро Парго уже знал, что история с картами была  всего лишь поводом отправить его в библиотеку. Поводом, за который он был от всей души благодарен этому юноше. Хоть дон Августо и надеялся извлечь из их с Хосефой встречи какую-то свою выгоду. Что ж, пожалуй, он заслужил утешение и успокоение.
- Послушайте… На счет нашего разговора в «Даме «Фортуне»…
Амаро понизил голос, все речь шла о заведении сомнительной репутации. Вернее, совершенно определенной репутации, слабо сочетающейся со стенами библиотеки в доме достойного семейства Вальдеспино.
- Я уверен, что у вас были причины не принимать моего предложения сразу. И, каковы бы они ни были, я их уважаю. Более того, мое предложение все еще в силе, дон Августо. К счастью рейд к португальцам - не последнее мое плавание.
- Эм… хм…
Августо от всей души надеялся, что Хосефа Мария, если и заговорила с пиратом об этих причинах, выдумала в его оправдание что-нибудь более достойное, чем правда.
- В следующий раз я обязательно присоединюсь к вам, маэстро. Море и слава - моя самая заветная мечта. Но, увы, я связан некоторыми обязательствами…
- Понимаю. Прослыть непочтительным сыном - не лучшее начало пути к мечте. Однако, ваш отец… Вряд ли он разыскивает меня, чтобы послушать истории о сражении за Сакраменто.
- За время вашего отсутствия в Гаване кое-что изменилось, - невесело усмехнулся Августо.
- Вы говорите о пожаре?
- Вы видели пепелище? Ну, разумеется, из гавани его трудно не заметить. Я думаю, мой отец начинает прозревать… в отношении нашего истинного положения. Оно незавидно, сегодня сгорели склады в Гаване, завтра, не приведи Господь, пожар охватит плантацию или рудники. Товары должны продаваться, иначе они не богатство, а обуза. Вы купец, вы знаете это лучше, чем я.
- Что ж, посмотрим, чем я смогу быть полезным дону Гаспару, - кивнул приватир.

Гость и хозяин дома уединились в кабинете дона Вальдеспино и проговорили до самого окончания приема, тем самым уничтожив всякую надежду для донны Лоренцы на долгожданное объяснение с маэстро Парго.
«Чертов старик!» - в сердцах кляла она постылого супруга, но хозяйке дома пристало оставаться с гостями, а дон Гасппр велел подать в кабинет вина, а затем, когда приглашенные уже начали разъезжаться по домам, самолично проводил Парго до дверей. Все, что досталось Лоренце - короткий рассеянный взгляд приватира. Алые паруса ее «галеры» оказались поднятыми напрасно, они так и не дождались попутного ветра.

На следующий день дон Гаспар хранил многозначительное молчание, и только к обеду вскользь обмолвился о том, что послал на рудник за управляющим и подумывает купить трофейный португальский шлюп, если удастся сговориться с губернатором о хорошей цене.
По этому поводу дон Августо долго кружил Хосефу по саду, целуя руки и уверяя, что она самая лучшая из сестер. А потом, в свой определенный природой черед на Гавану опустилась тропическая ночь, ароматная и звездная. Обычная, - сколько их уже было, таких ночей, со дня сотворенья мира, - и в то же время особенная. Долгожданная. По крайней мере для одного мужчины и одной девушки.

18

Эту ночь Хосефа и ждала, и боялась, но больше, все же, ждала. Короткое свидание в библиотеке не могло насытить влюбленное сердце, а донна де Вальдеспино была слишком юна и неопытна, чтобы понять его ничто не насытить, бесполезно даже пытаться. Только одно способно охладить любовь – смерть этой любви, но первая она, или последняя, а всегда кажется нам вечной…
Поцелуй Амаро Парго и поманил девушку опасными просторами страсти, пробудив в ней первый робкий отклик чувственности, и испугал, напомнив (не сразу, позже, в ночи, когда она не могла уснуть) о том, что между ними пропасть, и, приняв приватира Парго как гостя, дон Гаспар никогда не примет его, как избранника дочери. И даже брат, который сейчас едва не молится на капитана «Аве Марии», осудит их…
Но потом она вспоминала лицо своего возлюбленного, его взгляд – сильный, смелый, горячий, и утешала себя тем, что для Амаро нет ничего невозможного.

Об этом же, но с горечью думала донна Лоренца. Прошедший день стал тяжким испытанием для рабов в доме, на них она вымещала всю злость и разочарование. Досталось и Росите, хозяйке дома показалось, что у мулатки слишком довольный вид и слишком наглая улыбка, и мерзавка, посмевшая быть счастливой тогда, когда госпожа несчастна, была отправлена в подвал, в цепи, до следующего утра.
Отчего Амаро Парго так холоден с ней? Даже не холоден, холодность тоже одна из сторон любовной игры, ей бы Лоренца нашла оправдание… отчего он так безразличен? Ей показалось что они поняли друг друга, там, на «Аве Марии», когда его руки лежали на ее руках и она чувствовала его дыхание…
- Если вы решили посмеяться надо мной, маэстро, то клянусь, вы мне дорого за это заплатите, - прошептала она вместо вечерней молитвы…

Сад жил в ночи своей жизнью и Хосефа с некоторой даже робостью прошла по знакомой тропинке, спряталась в тени беседки, обвитой плющом. Журчала вода в фонтане, дышала горячая, влажная темнота, шевеля листья деревьев. Остро пахли цветы, те, которые распускаются ночью. У ночи свои краски, свои запахи… свои законы.
- Что я делаю?
Хосефа Мария сорвала цветок, чувствуя, что пальцы ее не слушаются. Но не только пальцы, само сердце было ей больше неподвластно. Амаро Парго сказал ждать – она ждала. Хотя должна была бежать от него, огораживаясь, как крепостными стенами, молитвами, покаянием и фамильной гордостью.
Цветок льнул к губам девушки успокаивающей прохладой. Пусть фамильная гордость была против этого счастья – но тропическая ночь, ночь полная обещаний – делала все, чтобы оно стало возможным. Хотя бы до рассвета.

19

Поцелованный любовью и южной ночью, приватир Парго не мог вспомнить, как он провел минувший день. Были какие-то дела, встречи, разговоры, все они оказались нужны и важны, он, мужчина и капитан, не мог позволить себе праздности и грез наяву. Но едва солнце соскользнуло в океан, попрощавшись с миром алым мазком заката на водной глади, Амаро мог думать только о ключе, отпирающем заветную калитку.
- Вас, часом, не лихорадит? - участливо поинтересовался Хосе, чувствуя нервическое возбуждение, охватившее капитана. Такое случалось с ними всеми перед боем, когда кровь кипит в предчувствии сражения, и желание жить делается необыкновенно острым. Но сейчас-то от войны, хвала Создателю, их ограждают пушки Эль Морро, а ночь тиха и дышит сладострастным спокойствием.
- Лихорадит, - усмехнулся Парго. - Но мне известно верное лекарство от этой лихорадки. Шлюпку за борт! - велел он матросам.
- Я, кажется, знаю имя этого лекарства, - теперь уже улыбался первый помощник. - Алая роза вот-вот увянет за решеткой своего сада.
- Белая роза, - поправил Амаро с внезапной нежностью. - И она только распускается. Распускается для меня.
Он спустился в лодку, и озадаченный Хосе долго смотрел на блестящий след за ее кормой. В нем мерцали звезды, растревоженные мерными движениями весел.

Ключ по-прежнему подходил к замку, калитка по-прежнему открывалась бесшумно. Но даже если бы это было не так, вряд ли мужчина смог бы расслышать сейчас что-нибудь кроме оглушительного стука собственного сердца.
Любовь, зачем ты мучаешь меня….
Только теперь он понял, что не знает толком, куда идти. Вымощенная светлым ракушечником тропа вела его в неизвестность, предательски раздваиваясь у фонтана. К дому или вглубь сада? Где его ждут и ждут ли вообще?
Подхватив горстью струю воды, сбегающую по мрамору, Амаро намочил пылающее лицо и волосы. И развернулся к беседке, будто почувствовал присутствие Хосефы. Говорят, что влюбленные видят сердцем, и глаза им не нужны. Может, оно и к лучшему, потому что на вид пират казался черной тенью, почти неразличимой в ночи. Он даже рубаху надел черную, чтобы в случае чего, не выдать себя белизной ткани.
- Хосефа? - окликнул пришелец теплую, наполненный сладкими и пьянящими запахами тропиков, темноту, затаившуюся под сводами беседки, за непроницаемой завесой из плюща и бугенвилии. - Любимая?

20

Сперва она подумала, что ей чудится… Сад был одной большой игрой теней, неторопливого танца черного на черном и лишь звезды сияли алмазной россыпью по черному шелку неба… Но вот одна тень обрела вдруг жизнь и имя, и это имя сорвалось беззвучно с губ Хосефы, и упало в тишину.
Амаро…
И он услышал.
И тот же порыв, который толкнул девушку в объятия приватира там, в библиотеке, заставил ее выйти ему навстречу из беседки, и пусть в темноте было не различить, как сияли радостью ее глаза, но сердце зорко и в ночи. Исчезли все сомнения, все вопросы, не нужны были ответы… не важно все – важно только что он здесь. Амаро здесь.
Это было счастье. Такое сильное, что Хосефа не сразу нашлась, что сказать, только стояла молча, чувствуя, что вот этот красивый и сильный мужчина, не побоявшийся прийти ночью в дом ее отца – ее судьба. Кто бы что ни говорил, какие бы беды ни готовила ей жизнь, в качестве платы за эту любовь, Амаро Парго – ее судьба.
«Любимая» из его уст было ей подарком не менее ценным, чем черная жемчужина. Ту хранила раковина, а это слово будет бережно  хранить ее сердце, и она откликнулась тихим эхом:
- Амаро… любимый…
Любовь щедрый учитель, заставляющий девичьи уста говорить то, чего еще вчера они не знали и желать того, что вчера было для них под запретом.

Дом спал. Беспокойным сном забылась донна Лоренца, переживая во сне то, что сейчас, в эту самую минуту, переживала наяву ее падчерица. Дремала в подвале несправедливо наказанная Росита, поклявшаяся отомстить хозяйке. Дон Августо был убаюкан сладкими надеждами на день завтрашний, а дон Гаспар – воспоминаниями о днях минувших. И лишь в саду бодрствовали двое влюбленных, хотя, что такое любовь, если не самый сладкий сон?

Хосефа Мария подошла к капитану «Аве Марии» так близко, что теперь различала в темноте южной ночи его лицо, и с доверчивой нежностью вглядывалась в эти черты, ставшие за такой короткий срок для нее прекраснее всего в этом мире. Она сняла гребень и мантилью, волосы были безыскусно заплетены в косу, ни украшений, ни изысканных нарядов. Дочь дона Гаспара еще не познала эту сторону страсти, когда женщина превращает себя в подобие живой драгоценности для того, кого любит и желает. Но она принесла Амаро, как сосуд, наполненный до краев, свою любовь…
- Как странно, - прошептала она. – прошел только день, а мне кажется, я не видела вас целую вечность.


Вы здесь » Рыцарские истории » Сезон ураганов » Не святые. Глава четвертая